Ффлевддур совершенно запутался и умолк. Тряхнув головой, он вдруг встрепенулся.
— Видишь ли, — продолжал бард, — в пещере, когда я пытался зажечь свет, я упорно твердил себе: если я только сумею сделать это, если я только сумею… Ох, как я страстно желал этого!
— Возможно, — тихо начал Тарен, разглядывая лунно-белый берег скользящей под ними реки, — возможно, ты и прав. Поначалу я просто хотел добыть свет. Но потом стал думать об Эйлонви, и только о ней. Эти мысли заполнили всего меня. И шар засветился! Принц Рун готов был отдать свою жизнь.
Мысли его были не о себе, а о нашем спасении. Он решился на самую большую жертву, которую может предложить человек. И шар в его руках горел ярче, чем у кого-либо из нас. Может быть, в этом его тайна? Он подчиняется тому, кто думает о других больше, чем о самом себе?
— Да, это, пожалуй, самый главный его секрет или один из главных, — согласился Ффлевддур. — Ты открыл, я уверен, одну из самых больших тайн… Тайну золотого шара или даже тайну жизни, а?
Холмы вдоль берега стали более пологими и редкими, между ними расстилались низины, поросшие высокой осокой.
Особый запах моря, который ни с чем не спутаешь, ударил в ноздри Тарену. Впереди река сильно расширялась и впадала в залив. А за ним угадывалась необъятная ширь водных просторов. Справа, у торчавших над водой осклизлых макушек громадных валунов, до ушей Тарена донесся грохот прибоя. Пришлось смириться с тем, что продвигаться дальше на ненадежном их суденышке и в преддверии ночи опасно и неразумно.
Пока Ффлевддур будил Гурджи и расталкивал сладко сопевшего принца Руна, Тарен шестом направлял плот к берегу."
"Спутники расположились в высоких зарослях тростника. Гурджи раскрыл свою сумку с едой. Тарен, которого все еще не отпускала тревога, настороженно оглядывал берег. Потом взобрался на ближайший холм и стал вглядываться в убегающее к горизонту море.
— Держитесь в тени, — раздался совсем рядом приглушенный голос Гвидиона.
— У Ачрен острый глаз.
Глава 15
ОстровСловно призрак, поднялся из осоки принц Дома Доны. И хотя он выкинул тряпку, которой повязывал голову, избавился от сапожных инструментов, но все еще оставался в рваной одежде бедного сапожника. На плече Гвидиона сидела Карр, сердито моргала и топорщила перья, возмущенная тем, что ее разбудили. Однако, увидев Тарена, она принялась возбужденно вертеть головой и радостно каркать.
От неожиданности Тарен вскрикнул.
