— Гурджи не станет пробовать эти опасные, отвратительные мазьки и грязьки!
— И мне не нравится это, — передернул плечами Ффлевддур. — Глю, думаю, тоже не стал пить свое варево именно поэтому. Не был он уверен, что оно сработает как надо. Неглупый парень этот Глю. А бумажки свои он составил старательно.
Ффлевддур еще раз проглядел листки.
— Из того, что здесь накалякано, я понял, как он действовал. Он поймал дикую горную кошку, маленькую, потому что и сам был крохотулькой. Принес ее домой, посадил в клетку и кормил своим зельем до отвала.
— Несчастное существо, — сказал Тарен.
— И то верно, — согласился бард, — не хотел бы я быть на месте той кошки. Хотя он-то мог ее даже любить и, смотрите, дал ей имя. Вот оно тут записано. Ллиан. Он, вероятно, с ней хорошо обращался, если не считать того ужасного зелья, которым пичкал ее. Жил он одиноко, и кошка была единственным живым существом, с которым он общался.
Ффлевддур оглядел своих слушателей и снова уткнулся в записи Глю.
— Ага! Наконец это произошло! — продолжал он.
— По тому, как это написано, видно, что Глю был возбужден. Ллиан начала расти. Глю здесь отмечает, что ему пришлось сделать новую клетку. А потом еще одну. Как он, должно быть, был доволен! С легкостью могу вообразить, как этот коротышка радовался и варил, зелье изо всех сил.
Ффлевддур открыл последнюю страницу.
— Ну вот и все, — сказал он. — Дальше ничего не разберешь — мыши обгрызли пергамент. Пропал и последний рецепт Глю. А что касается Ллиан, то она вместе с Глю тоже исчезла.
Тарен молча разглядывал перевернутые стулья, опрокинутые горшки и сиротливо лежащие в углу маленькие башмачки.
— Глю, наверное, ушел, — задумчиво проговорил он. — Но мне почему-то кажется, что ушел он недалеко.
— То есть? — не понял бард — О, я догадался, что ты имеешь в виду! — воскликнул он, вздрогнув. — Это произошло… внезапно, не так ли? Как я понимаю, Глю человек аккуратный. Он не оставил бы свою хижину в таком разоренном и неприглядном виде. И не ушел бы без башмаков, босиком.
Несчастный коротышка, — вздохнул он — Это только подтверждает мою мысль, что нельзя совать нос не в свое дело. В благодарность за все Глю, должно быть, проглотили. И если ты спросишь меня, то я отвечу, что самое мудрое будет для нас убраться отсюда, и поскорее.
Тарен согласно кивнул и поднялся на ноги. В это мгновение раздалось лошадиное ржание и бешеный стук копыт.
— Лошади! — вскричал Тарен, кидаясь к двери.
Но не успел он добежать, как дверь слетела с петель.
