Вот так! — Он снова покивал головой и сказал как бы самому себе: — Никогда не знаешь, в какую отвратительную переделку можешь попасть… а к тому времени, когда выяснишь, будет уже поздно.
— Превратиться в жабу! — вскричал Рун, ничуть не огорченный. — А это было бы занятно! Я бы хотел как-нибудь попробовать. Но здесь ни о чем таком нечего беспокоиться. Тут никто не живет. И по моему, уже давно.
— Хорошо, поспешим, — поторопил его Тарен, решив больше никогда не выпускать принца Руна из виду. — Мы должны присоединиться к отряду.
А ехать далековато.
— Отлично! — воскликнул Рун, на котором, кроме длинной рубашки, ничего не было. — Вот только соберу вещи.
Тем временем Гурджи спустился с дерева. Любопытство взяло верх над осторожностью. Он промчался через поляну, сунул голову в дверной проем и следом за Руном проскочил внутрь. Ффлевддур и горевший нетерпением Тарен тоже вошли в домик.
Как и сказал принц, домик казался нежилым. Повсюду лежал толстый слой пыли, покрывавшей стол, скамейки, пол.
В одном углу паук сплел паутину, но она давно уже обвисла от пыли, и никого в ней не было. В потухшем очаге лежали подернутые пеплом прогоревшие дрова. Около очага валялись опрокинутые пустые и запыленные большие горшки. Повсюду были разбросаны черепки глиняных кувшинов с высокими узкими горлышками и расколотых чашек. Сквозь дыры в крыше нападали сухие листья. Не одну осень, видно, они усеивали пол домика. Под шуршащей пестрой массой пожухших листьев был почти погребен перевернутый стул со сломанной ножкой.
В домике стояла тишина. Даже шум леса почти не доносился сюда. Тарена, однако, не оставляло беспокойство, и он с нетерпением наблюдал за принцем, который, беспорядочно суетясь, собирал свою одежду.
Гурджи, восхищенный таким обилием всякой всячины, не терял времени даром и с упоением копался в кучах хлама. Внезапно он вскочил и закричал:
— Посмотрите! Какая-то утайка!
Он выволок из-под хлама целый пук растрепанных листков пергамента.
Тарен опустился на колени рядом с Гурджи и стал рассматривать рваные листки.
Ясно было, что полевые мыши обнаружили их гораздо раньше Гурджи. Многие из листков были обгрызены, другие размокли, разбухли и покрылись ржавыми пятнами грязи. Несколько неиспорченных страниц были исписаны неразборчивым почерком. Под ними оказалась настоящая книга, аккуратно переплетенная в кожу и нисколько оттого не поврежденная. К тому же страницы этой книги оставались чистыми, без единой помарки.
