— Фух, слава богам! Значит, дядя Феанор жив! — радость вспыхивает на лице Ненея, она складывает руки на коленях, смотрит на меня с восторженной преданностью:
— Правильного короля мы выбрали, Ваше Величество!
И вся так расцветает, раскраснеется, глубоко дышит, будто я ей только что комплимент сделал, а не мораль читал. Вздыхаю про себя. Может, и зря я вчера так поспешил уехать из Примолодья. Надо было задержаться на ночь, а то теперь любуюсь на сестру жены, а не на саму жену.
Уже сидя в машине, размышляю, что Феанора и правда надо найти, а то альвы могут, как и Ненея, подумать, что я его тайком пришил.
Не хотелось бы такой незаслуженной славы. И в этот момент звонит мобильник.
Гришка.
— Слушай, Мегамозг, когда поедешь к Паскевичам — я с тобой дёрнусь к этой княжеской сволочи, — бодро говорит казах. — Так что не забудь мне сказать время.
— Уверен, Гриш, тебе это ни к чему, — всё же не уточнить не могу. Род казаха не находится в моём клане, и не хочу, чтобы у него были проблемы из-за меня. — Роду Калыйр сейчас совсем не выгодно ссориться с Паскевичами.
Но Гриша, конечно же, упирается:
— А роду Калыйр ещё менее выгодно потерять уважение королевского рода Вещих-Филиновых. Это, прости меня, куда важнее, чем какие-то там Паскевичи.
Я не удерживаюсь, усмехаюсь:
— Хорошо, батыр. Через полчаса приезжай ко мне в усадьбу. Поедем вместе.
Мысленно хмыкаю. Всё-таки хороший у меня друг. Настоящий! Мог бы и отмолчаться, а ведь нет — полезет со мной даже в самое дрянное болото. Впрочем, когда по-другому было?
Усадьба Паскевичей встречает нас чуть ли не в состоянии боевого оцепления.
Гвардейцы в экипировке стоят на каждом углу, следят за всеми нашими движениями, будто злые псы. Мда, князь явно боится, что я пришёл с претензиями. Хотя, если бы не личная просьба Красного Влада обойтись без войны, может быть, Степан Алексеевич и не зря переживал бы по этому поводу.
А столько бойцов точно собралось по поводу нашей встречи. Я заранее уведомил о визите, так что сюрприза для князя не было.
Причём прислуга тоже всполошилась.
Трясущийся слуга проводит нас с Гришкой в гостиную и мямлит подождать князя, затем бросает вон из комнаты быстрее Лиана или Шарового.
Вскоре появляется и сам Паскевич.
Я аж не сразу его узнаю. Исхудавший, серый, глаза ввалились, как у больного. И злость в каждом движении. Она прямо струится из него, как яд из змеиных клыков. Чокнулся мужик, видно, окончательно.
— Говорите, зачем пришли!
Даже без вежливого разговора про погоду? Ну ладно.
