И обхватываю, кажется, женскую грудь. Большую, выпуклую, которая точно не может присниться. Шарик едва в ладонь помещается.
Я не открываю глаза. Если Красивая решила так — пусть. Пусть делает это в своём темпе. Нечего подрывать доверие оборотницы. У неё и так жизнь была тяжёлая, раз она боится открываться людям.
Я просто расслабляюсь, прижимаюсь к женскому телу рядом, которое сначала растерянно замирает, а потом отвечает на объятие, и проваливаюсь в сон.
А утром, как ни в чём не бывало, просыпаюсь рядом с привычной полосатой тушей.
Красивая дремлет у меня на постели в облике тигрицы. Видно, под утро преобразилась, застеснявшись. Ну что ж, её выбор.
Позавтракав наскоро, собираюсь на «Лубянку». Не люблю я эти кабинеты Охранки, комнаты с тяжёлой мебелью и висящей в воздухе подозрительностью, но приходится, куда деваться. Надо же поговорить насчёт Паскевичей.
Красный Влад встречает меня тепло, почти по-отечески. Вручает кружку с чаем — без сахара, но зато с мёдом. Мёд я люблю, как и любую глюкозу, которая помогает мозгу лучше работать.
— Ну, Данила Степанович, рассказывай, — хмыкает Владислав Владимирович, разглядывая меня, будто ищет на моём лице следы бурной ночи, хотя с чего бы? — С чем пожаловал?
Вздыхаю, ставлю кружку в сторону и глухо говорю:
— Хочу подать официальную ноту протеста в связи с действиями людей князя Паскевича в моих родовых землях.
Владислав грустно кивает. Я и так знаю, что он в курсе. В Охранке всегда узнают раньше тебя.
— По новостям уже показали, — говорит он, откидываясь в кресле.
— Как от твоей усадьбы по обочине топает спецназ Паскевича, поднимая пыль столбом.
Усмехаюсь уголками губ.
— Они сами первые начали.
Начальник Охранки пожимает плечами, как будто соглашается, но видно, что всё это ему неприятно.
— Никто и не спорит. Мы — я или даже сам Царь — поговорим с Паскевичем. Но, Данила, честно, твоя личная война с Паскевичами — идея так себе. Вернее, это очень плохая идея.
Смотрю ему прямо в глаза.
— Согласен, Владислав Владимирович. Но если ещё раз княжеские люди сунутся на мои родовые земли или в другое имущество, назад они отправятся не пешком по обочине, а в мусорных мешках.
Красный Влад разводит руками:
— Давай только не горячиться. Князь Паскевич лишился сына — вот его и штормит. Видимо, у него психику подорвало.
Киваю:
— Я всё понимаю, Владислав Владимирович. Но мой род в обиду себя не даст.
Красный Влад кивает, устало потирая виски:
— Да понятно, Данила, всё понятно. Я же сказал, разберёмся.
