— Степан Алексеевич, по какому праву ваши люди вторглись в мои родовые земли? — без лишних церемоний спрашиваю я.
— А у вас есть доказательства, что это были мои люди, Данила Степанович? — процедил он яростно.
Даже не отвечаю словами. Просто вгоняю воспоминания напрямую в его череп через мысле-речь. Вреда не причинит, но слегка дезориентировать может запросто.
Он дёргается, будто его ошпарили. Лицо белеет ещё больше — если это вообще возможно. Он вскидывает брови, увидев, как его спецназ тупо валится замертво на территории старой усадьбы Филиновых.
"
"— Вот мои доказательства, Степан Алексеевич, — красноречиво поясняю.
Гришка заявляет:
— А также я, как официальный представитель рода Калыйр и свидетель, подтверждаю, что описанное нарушение со стороны ваших людей действительно имело место, Ваше Сиятельство.
— Калыйр? Кто это вообще? — хмурится князь.
Гришка даже обиделся.
— Уважаемый род из Старшего жуза, — поясняю. — Есть вам что сказать на моё обвинение, Степан Алексеевич?
Паскевич смотрит на меня с такой ненавистью, что я аж офигеваю.
Не знаю, как Владислав Владимирович его собирается утихомирить, но что-то сомневаюсь, что это возможно.
— Ты убил моего сына! — орёт он мне прямо в лицо, выплёскивая всё, что копилось у него под короной.
Я даже бровью не веду.
— Я никого не убивал. Вообще это сделала Организация. Могу тебе даже показать.
И я показываю. Снова бросаю ему в лобовую кость воспоминание через мысле-речь.
Картинка вспыхивает у него перед глазами: Ангел отрывает голову Димке Паскевичу, как будто отламывает кукле фарфоровую головку.
— Видишь, князь? — спрашиваю.
Паскевич сжимает кулаки и молчит, переваривая увиденное. Секунду, две… и всё-таки выдыхает прорывом злобы, из самой глубины души:
— Всё равно это ты виноват.
Я тяжело вздыхаю. Князь, а ведёт себя как дитя, ей-богу. Плевать ему на Демона, на то, что его сын был одержимым мудаком. Ему важно одно — найти, кого винить, и вцепиться мёртвой хваткой. До Организации Паскевичам ни за что не добраться, кишка тонка, вот ко мне и пристал.
— Ну и что теперь? Войну мне объявишь? — хмыкаю.
Паскевич морщится, как от зубной боли.
— Я бы с радостью, Филинов, уж поверь, но Царь запретил…
— Удобно, да? — бросаю. — А мне Царь не запрещал защищать мой род. Так что, князь, если ещё раз твои люди сунутся к моему роду, пеняй на себя. Трёх телепатов твоих я уже положил. Нескольких Мастеров — тоже. А магов у тебя небесконечное число.
