— Помогите! Король Данила, ты здесь⁈ Данилочка! Помогите! — доносится до меня голос Гюрзы. Он ломкий, взволнованный, пропитанный тревогой.
Секунда — и новая волна.
Панический мысленный крик Змейки:
— Мазака… мазака… фака, у-у-у-у…
Голос дрожит. А если дрожит Горгона оранжевого уровня — значит, место действительно чудовищное.
Мы не просто в темноте. Мы в чуждой материи. Это не иллюзия и не психическое измерение вроде Астрала. Первозданная Тьма — это часть материального мира, пускай и сильно отличающаяся от остального.
В ней тонет всё: звук, движение. Стоит замешкаться — и ты растворишься и станешь частью этой материи. Ну и помрёшь здесь. Наверняка тут есть теневые твари, которые не прочь полакомиться забредшими чужестранцами.
Да, страшновато, но я не сдаюсь.
Конечно, нет.
Телепаты никогда не сдаются, они всегда познают мир. Да только у остальных телепатов, в массе своей, есть большой минус — они не бойцы и ограничены физически. Например, не обладают стихийным доспехом. Ну и в темноте тоже не видят.
Потому им остаётся изучать в основном только психический Астрал. А мне же вообще повезло по-крупному, даже в такой ситуации — ведь у меня в голове сидит вагон темников.
Я ухожу внутрь себя и погружаюсь в глубины памяти. Вытаскиваю всё, что знают Воронов, дроу-темники, прочие маги Тьмы всех рангов — всех, кого я когда-либо добавил в Легион, ну или просто разобрал на ментальные запчасти, чтобы закинуть на библиотечную полку в Бастионе фолиант с их памятью. Так что материала по Тьме у меня — с лихвой.
С запасом на пару учебников и одну небольшую войну.
Итак. Первозданная Тьма — не миф и не метафора. Сущность, зародившаяся раньше света. Как я сказал, это материя. Или, в терминологии магов, — стихия. А на каждую стихию есть своя магия, а на каждую магию — свой одарённый, то есть маг. А значит, и Первозданную Тьму можно изменять — пускай на это и потребуется ментальное усилие десятка легионеров-темников.
— Итак, парни, сливаемся, — бросаю когорте Тьмы.
Воронов и легионеры Тьмы растерянно переглядываются.
— Шеф, нам обняться, что ли? — спрашивает Воронов.
— Ой, давайте только без этого, — я сразу пеняю легата. — Вам что, НПС-девушек мало?
— Нет, в самый раз, но ты сам же какие-то странные вещи говоришь, шеф.
Я вздыхаю. Воронов был аристократом в прошлой жизни, причём не из последних, но каким-то образом в моей голове стал настоящим солдафоном. Видимо, служба в Бастионе меняет людей. Это обнадеживает.
