Оказывается, я успела соскучиться за неполные полдня.
Когда Варенька бросилась обнимать кузена, я удивилась сама себе, поняв, что немного завидую ей. Марья Алексеевна, кряхтя, вылезла из дрожек. Обернулась к мужчине в мундире и с папкой, выскочившему за ней.
— Глаша, представляю тебе Ивана Кузьмича Прохорова, уездного землемера.
Тот поклонился.
— Наслышан о вас, Глафира Андреевна.
— Граф решил, будет лучше, если его с вечера привезти, чтобы завтра полдня не ждать. Распорядись, чтобы расположили.
Я кликнула Стешу, велела устроить гостя.
Рассмеялась, глядя, как Полкан подлизывается к Стрельцову. Все время хотелось смеяться непонятно чему.
Генеральша потерла поясницу.
— Старовата я стала для таких поездочек.
— Не наговаривайте на себя, Марья Алексеевна. Вы еще всех нас переживете.
— Ай, глупости, — отмахнулась она, но видно было, что похвала ей приятна. — Глашенька, я чай купила, прибери к себе.
— Что вы, не надо было, — смутилась я.
— А я говорю, прибери. И если ты от моего подарка откажешься, я тебя больше знать не пожелаю! Поняла?
— Поняла.
— Я обняла ее. — Спасибо вам.
— Не за что, милая. — Она похлопала меня по спине. — И вели соль достать да на кухню прибрать до завтра.
Только сейчас я увидела мешок, стоявший в повозке.
— Соль?
— Медвежатину засолить. У тебя на кухне столько соли не нашлось.
— Так вы только ради меня… — Я потеряла дар речи. Это не наше сбегать в магазин за углом, это тащиться несколько часов на тряской повозке только в один конец.
— Не льсти себе, — хихикнула она.
— По лавкам пройтись, со знакомыми поболтать, к дочке заглянуть. Соль — это так, заодно.
— Хорошо, не буду себе льстить. Но все равно спасибо вам огромное.
Стрельцов разогнулся, закончив тискать пса, улыбнулся мне поверх головы Вареньки, и я не могла не улыбнуться в ответ. Девушка затеребила его за рукав.
— Кир, Кир, тут такое было! Ну почему тебя вечно нет, когда ты нужен?
Стрельцов подобрался.
— Что случилось?
— Глашин гусар приезжал!
Вот когда я поняла, как на самом деле выглядит «окаменел».
Вместо только что улыбавшегося мне мужчины появилась мраморная статуя — даже лицо побелело.
— Он вас не обидел? — Голос прозвучал чересчур бесстрастно для этого вопроса.
Прежде, чем я сумела подобрать слова, ошеломленная этой переменой настроения, снова защебетала Варенька.
— Что ты! Представляешь, этот нахал смел умолять о прощении! Он даже на одно колено бухнулся!
Стрельцов сжал челюсти, глаза его сузились.
