Граф — раз уж со вчерашнего дня не забыл, не передумает — тоже сам едва ли возьмется за вожжи. Остается только Герасим, но доски сейчас не менее важны, чем поездка.
Стрельцов разлил кофе. Я вдохнула аромат, смешавшийся с запахами белого хлеба, масла и меда, которые Стеша по моей просьбе принесла к столу. Словно снова оказалась у деда в деревне, когда немудреное лакомство — намазанный маслом и медом ломоть хлеба — казалось вкуснее любого пирожного.
Хотя граф наверняка привык к другому.
— Прошу прощения, что не могу дополнить ваше роскошное угощение чем-то соответствующим.
— Гостю дорога хозяйская честь, а не достаток. — Он поставил передо мной чашку. — И, поверьте, ваше общество компенсировало бы даже заплесневелый хлеб.
Как-то так он это сказал, что у меня дрогнули пальцы. Чашечка кофе звякнула о блюдце, но, к счастью, я ее не выронила, разве что поставила на стол чуть резче, чем стоило бы.
Стрельцов будто и не заметил моей неловкости.
— Однако вы напрасно преуменьшаете свое гостеприимство.
Это, — он начал намазывать хлеб маслом, — совсем не скромное лакомство. К тому же чистый и настоящий вкус, как сейчас, оттеняет кофе куда лучше замысловатых творений ильинских кондитеров.
— Поверю вам. Иногда для счастья действительно достаточно довольно простых вещей. Вроде отличного кофе или приятной компании.
Кофе или компания были причиной того, что мне захотелось улыбаться, всего лишь от утра, и солнца, и радости жизни? Даже про недосып забыла, хотя кофе так быстро подействовать не мог.
— Умение радоваться самым простым вещам — редкий дар, Глафира Андреевна. Он есть у детей, но, взрослея, мы теряем его. Вы бы хотели вернуться в детство?
— Нет, — вырвалось у меня прежде, чем я успела задуматься.
На его лице отразилось удивление, и я решила объяснить.
— То счастье, о котором мы говорим, — счастье быть живым… вы понимаете, о чем я?
— Лучше, чем вы думаете.
Да, пожалуй, учитывая его прошлое.
— … оно доступно мне и сейчас. И многое из детства я вспоминаю с теплом и благодарностью.
Но сейчас я могу сама решать, как мне жить и что делать, а ребенок полностью зависит от воли взрослых.
Я прикусила губу, поняв, что чуть не сболтнула лишнего. Но когда-то я так и не набралась храбрости спросить — почему мама, разведясь с отцом, забрала мою младшую сестру, а я осталась? Нет, я любила папу, но мама есть мама. Сейчас уже и не спросишь — да и надо ли мне это знать, если подумать?
— Я напомнил вам о чем-то грустном, простите.
