— Вы правы, — с готовностью подхватил Лисицын. — Агриппина Тимофеевна часто жаловалась, что в ее года трудно уследить за всем. Столько хлопот, то ли за хозяйством следить, то ли за недееспособной барышней, оставшейся на ее попечении. — Он делано вздохнул.
Я продолжала улыбаться так же безмятежно. Даже если нянька Насти права и та, прежняя Глафира — тоже я, такой мелочный укол не мог меня задеть. Разве что заставить сделать зарубку в памяти.
— И я предложил ей помощь. Засеять часть земель на границе наших угодий, до которых у нее не доходили руки в обмен на… десятую часть урожая.
— Как благородно с вашей стороны! — всплеснула руками я. — Взять себе всего лишь десятую часть урожая — она не окупит даже семян!
Лисицын снова оттянул воротник.
— Прошу прощения, Глафира Андреевна. Вы меня неправильно поняли. Это Агриппина Тимофеевна предложила взять себе десятую часть урожая в качестве арендной платы за землю.
— Ах, вот как! До чего жаль, что я как хозяйка этой земли не была свидетельницей этой вашей договоренности.
— Вы… не слишком хорошо себя чувствовали.
— Понимаю, и благодарю, что не стали тревожить меня напрасно. Ведь наверняка осталось письменное соглашение?
— Все было под честное слово.
Зараза! Честное слово дворянина — это серьезно, я не могу вслух усомниться в нем, не оскорбив.
— Конечно, честное слово дворянина нерушимо, — согласилась я. — И я как хозяйка, вернувшая себе все права, обязана продолжить дело Агриппины Тимофеевны.
Лисицын довольно разулыбался.
— Однако, Павел Никифорович, моя тетушка, земля ей пухом, была не слишком расторопна в хозяйственных делах.
Возможно, ей казалось, что десять процентов урожая с ее же собственной земли — вполне щедрая плата за помощь. Я так не считаю. Я хочу четверть урожая с этой земли.
— Помилуйте, но это же грабеж! — возмутился Лисицын. — Я засеял сто пятнадцать пудов ржи. Урожай — сам-пять…
— В прошлом году было сам-три, — вставила Марья Алексеевна.
— А в позапрошлом — сам-пять, — не сдавался Лисицын.
— Хорошо. Сам-четыре. Пуд ржи на рынке Больших Комаров прошлой осенью стоил один отруб. При урожае сам-четыре десять процентов, — он уставился в потолок, подсчитывая, — от четыреста шестидесяти пудов — это сорок шесть отрубов. Аренда земли на год стоит четыре отруба за десятину.
Выходит, с Софьей я продешевила. Впрочем, коровы пасутся на земле не весь год, а только в сезон, так что то на то.
— То есть, взяв десять процентов, вы все равно останетесь в выгоде.
