— Представьте себе, — продолжал исправник тоном человека, который внезапно выяснил, что на свете живут не только честные люди. — Сегодня, проверяя межи Глафиры Андреевны вместе с уездным землемером, мы обнаружили на ее землях чужой скот!
Князь быстро глянул на сестру.
— Боюсь, коровы не умеют читать надписи на межевых знаках.
— Как и пастух, — кивнул Стрельцов. — Однако закон есть закон, и я велел Глафире Андреевне отогнать стадо к себе для розыска его хозяина. Разумеется, хозяин, буде найдется, должен будет компенсировать тому, кто все это время заботился о его имуществе, стоимость кормов и шестую часть стоимости стада.
— А если не найдется? — Во взгляде князя запрыгали смешинки.
Софья выпрямилась еще сильнее, хоть это и казалось невозможным.
— Если хозяин не найдется в течение двух недель, скот будет признан бесхозным и продан с публичных торгов. Треть вырученного передается тому, кто все это время содержал животных, десятина — дворянскому собранию и вам, Виктор Александрович, как его председателю.
— Стрельцов чуть склонил голову в знак уважения. — Остальное будет передано в уездную казну. Собственно, потому я и предложил Глафире Андреевне приехать к вам, ваше сиятельство. Кто кроме вас может помочь в розыске хозяина, столь беспечно относящегося к своему имуществу?
Софья вздернула подбородок.
— Ну это никуда не годится! Дурак-пастух не заметил межи, а я теперь плати! И было бы за что — эти луга который год стоят нетронутыми! Если хозяйка сама не радеет о своих землях, разве можно обвинять тех, кто желает, чтобы добро не пропадало даром?
От резкой смены тона взрослых Аленка подпрыгнула и расплакалась.
Княгиня, извинившись, вышла с ней из комнаты, напоследок неодобрительно глянув на золовку. Удивительно, но та вроде бы смутилась под взглядом младшей родственницы.
Пора и мне вмешаться.
— Понимаю вас, Софья Александровна, — мягко произнесла я. — О вас отзываются как о рачительной хозяйке. Конечно, больно смотреть, как земля стоит без дела.
Стрельцов подобрался, в глазах князя снова появился едва сдерживаемый смех.
— А пастух и вовсе не обязан радеть о благе чужой барыни, — продолжала я. — Признаюсь, у меня пока нет возможности обиходить все свои земли так, как они заслуживают. Поэтому вы можете пользоваться моими пастбищами до конца лета.
В глазах Софьи промелькнуло удивление, смешанное с презрением. Не дав ей заговорить, я добавила:
— Скажем, десять десятин по три отруба за каждую до конца сезона.
Софья открыла рот. Закрыла.
