Пойдем к Герасиму.
А то кое-кто опять скажет, что я порчу его кузину.
Герасим взял лист бумаги с прописями так осторожно, будто он был сделан из тончайшей золоченой фольги. Положил его на стол, бережно погладив. Посмотрел на меня с сожалением и поводил пальцем по ладони, будто пересчитывая монеты.
— Бумага для тебя дороговата, согласна, — сказала я. — Я закажу грифельную доску при первой же возможности. А пока ты можешь сделать штуку, на каких писали еще несколько тысяч лет назад.
Герасим вопросительно поднял брови, и я пояснила:
— Возьми немного воска, я разрешаю, добавь сажи, чтобы был темным.
Залей гладкую дощечку. Заточи палочку как перо, а на обратной стороне сделай лопаточку, чтобы можно было разгладить воск и снова писать.
Он энергично закивал.
— А пока попробуй перо.
Поставить ему руку оказалось не настолько трудно, как я опасалась. Все же дворник был мастером и умел не только землю копать. Тонкая работа вроде письма тоже была ему под силу. А еще он обладал чудесной способностью игнорировать смешки и перешептывания мальчишек в людской, которые раздражали даже меня.
— Я принесла тебе букварь, — сказала Варенька, когда Герасим распрямился, разминая занывшую с непривычки руку. — Пока можешь посмотреть, а учиться писать начнем завтра днем.
Дворник покачал головой. Описал дугу через верх, ткнул в потолок и изобразил, будто машет топором. Указал в конец дуги, коснулся букваря. Варенька нахмурилась.
— О! Поняла! Днем ты будешь работать. Тогда вечером, конечно.
Закрыв за собой дверь в людскую, я замерла, жестом попросив Вареньку молчать.
Не понравилось мне, как хихикали и переглядывались мальчишки. Герасим, конечно, человек взрослый и в состоянии постоять за себя, а подслушивать нехорошо, однако подслушивая можно узнать немало интересного.
Я не ошиблась. Начал Антошка.
— Ишь ты, дядька Герасим в грамотеи подался! Небось думает, что перо в руки возьмет — и сразу в господа выйдет!
— Да куда ему, немому-то! — подхватил Кузька. — Букву напишет, а сказать, что написал, — не сможет!
— А может, он мечтает приказчиком стать? — добавил Данилка.
— Думает, барыня его в господский дом переведет?
— Эх, дядька! — весело продолжил Антошка. — В твои-то годы за букварь садиться! Внуки твои от смеху помрут!
— Пусть лучше топор держит, — буркнул Федька. — Это ему сподручнее книжек.
— Да он, поди, думает, что как научится — так ему и жалованье прибавят! — не унимался Кузька. — Дурак старый!
— Тише вы, — попытался их унять Митька, но было поздно.
