— Куда делась та милая скромная барышня, с которой мы так любили друг друга? Ты ведь всегда была такой великодушной.
— Та барышня сдохла, — огрызнулась.
С него слетела фальшивая любезность.
— Пусть так. Но та, что на ее месте, — такая же дура. Я предлагаю тебе покрыть грех и восстановить репутацию, а ты артачишься? Так ведь и останешься старой девой.
Злость вспыхнула в груди, заставив меня совершенно забыть об осторожности.
— Напугал ежа голым задом. Что мне даст брак с тобой? Необходимость постоянно держать все документы и деньги под замком, а ключ при себе? Кучу ребятишек, в которых я буду видеть черты их отца и потому не смогу полюбить? Мерзавца под боком, который даже не способен исполнить супружеский долг так, чтобы о нем вспоминали с радостью, а не с отвращением.
— Ах ты… — Он замахнулся.
Я выставила палку, но он поймал ее, отбросил в сторону. Испугаться я не успела. Пегая тень вылетела из травы, метясь в горло гусару.
Но и тот оказался не чета Савелию. Взметнулась магия. Полкан взвизгнул, столкнувшись с невидимой преградой, однако удар его был так силен, что Заборовский пошатнулся.
Я подхватила выроненную рогатку и ткнула ей как копьем. Щит устоял и на этот раз, но гусар потерял равновесие и плюхнулся в воду.
Полкан замер у моих ног, вздыбив шерсть и оскалившись. Кажется, столкновение с магией не причинило ему вреда.
Заборовский вынырнул, отплевываясь: у бережка оказалось на удивление глубоко. Вскинул руку, на которой начал свиваться огненный шар.
— В моем доме живет исправник, — ухмыльнулась я.
— Тронешь меня — закричу. Обидишь пса…
Заборовский глянул на что-то за моей спиной и погасил магию. Широкая ладонь отодвинула меня в сторону. Герасим многозначительно покачал топором.
Шипя сквозь зубы ругательства, гусар выбрался на берег.
— Руки так, чтобы я видела, — приказала я. — И едва ты попробуешь потянуться к магии, я велю дворнику рубить. Где ты оставил лошадь?
Лошадь обнаружилась в кустах на краю парка.
— В следующий раз я не буду останавливать ни пса, ни дворника, — сказала я, когда Заборовский взгромоздился на коня.
— Шлюха, — прошипел он. — Ты меня еще припомнишь.
Я не ответила. Дождалась, пока конь исчезнет за холмом, и только тогда позволила себе выдохнуть, опираясь на палку. Руки тряслись, и в груди что-то мелко дрожало. Неужто меня напугал этот урод?
Дворник встревоженно заглянул мне в лицо.
— Как ты вовремя, дядька Герасим, — вздохнула я.
Он погрозил топором вслед оседающей на дороге пыли. Погладил меня по голове.
