— Катя? — Вкрадчивый голос заставил меня встрепенуться, я только сейчас заметила, что чашка с капучино уже стоит передо мной на столе.
— Да, спасибо. — Я одернула себя. — Говоришь, хотел мне показать, где живешь, и затеял вечеринку поэтому?
— В том числе. — Савва коротко кивнул и сел рядом. По моей спине неожиданно пробежали мурашки, я чуть отодвинулась. — Но не учел, что у твоего Ромео будет такая реакция на Савелия. А ты же хорошая девочка и не могла отправить своего жениха домой и остаться у меня.
Хотя это было бы верным решением.
— Почему ты так не любишь Пашку? — поинтересовалась я. — Для Кальянова ты бог, он во всем хочет походить на тебя, я даже ревную иногда.
На самом деле часто, но Савве об этом знать не полагается.
— Кальянов — потребитель, — негромко ответил Баринов, и улыбка от его слов мигом слетела с моего лица. — Я не люблю потребителей, Катя.
На кухне повисло молчание. Вопреки привычке, я не бросилась сразу защищать Пашку. Слово, конечно, отвратительное — «потребитель», но в свете событий последних дней я понимала, что частично Савва прав.
— Так ты сам всегда таскал его по дорогим местам, Баринов! — Я решительно посмотрела на Викинга. — Ты приучал его к тому образу жизни, который ему недоступен.
— То есть это я виноват, что он пытается юзать все, что движется? — Савва зло рассмеялся.
— Нет. У него своя голова на плечах, но ты же видел, какой он податливый и мягкий, ты был и есть для него авторитетом…
— Кальянов отлично устроился в жизни, не находишь? Милый добрый парень с обаятельной наивной улыбкой… А ведь я тоже сначала ему поверил.
А ты продолжаешь верить до сих пор.
Я вскочила со стула.
— Ты за этим меня привез сюда? Говорить гадости про Пашу? Не думаю, что знаешь его лучше, чем я.
— И поэтому меня еще больше удивляет то, что ты до сих пор с ним. Ты ведь не любишь, держишься за него из упрямства, потому что сама не хочешь себе признаться, что сглупила.
— Да иди ты! — раздраженно бросила я.
Мне бы самой развернуться и уйти отсюда, но я не могла. Набежавшие на глаза слезы заставляли невидяще таращиться в окно. Баринов словно нажал во мне невидимую кнопку, которая выпустила на свободу горечь, обиду и непонимание последних дней. Не только дней.
— Кать?
— Я тебя ненавижу, — судорожно выдохнула. — Баринов, ты худшее, что было и есть в моей жизни! Почему ты все рушишь? Да пусти меня!
Савва подошел сзади и крепко обнял меня за плечи.
