— Чу Ваньнин вздохнул и тихо закончил. — До самого конца он продолжал беспокоится об этом мире и людях.
Глаза Чу Сюня и впрямь были глазами мертвеца, так же как и голос, в котором отсутствовала даже капля жизни:
— Призраки коварны, не стоит верить их обещаниям. Как только наступит ночь, без духовного барьера они вырвутся из тьмы и убьют всех живых в этом городе. Единственная надежда на спасение для вас, это сейчас же покинуть Линьань и отправиться в Путо.
— Князь…
— Я мертв и не смогу сопровождать вас в пути.
Но я собрал все свои жизненные силы в моем духовном ядре. Пока оно будет в ваших руках, призраки не смогут приблизиться.
Стоявшие вокруг люди не скрывали слез и рыданий.
Мо Жаня и Чу Ваньнина пробил холодный пот.
Духовное ядро — это душа совершенствующегося, запечатанная в его сердце...
Мертвый Чу Сюнь медленно поднял свои окоченевшие руки. В соответствии с заранее наложенным заклинанием, он достал спрятанный кинжал и воткнул в свою грудь.
— Князь! — люди вокруг него рыдали, их голоса были полны искренним страданием.
— Князь, что же вы делаете?!
Пальцы мертвеца вонзились в плоть, и Чу Сюнь медленно вытащил из собственной груди уже не бившееся сердце.
Оно все еще истекало кровью и было окутано пульсирующим золотым сиянием.
Это был последний свет жизни Чу Сюня, его душа, привязанная к мертвой плоти.
— Возьмите... его…
Он поднял горящее сердце и протянул его людям:
— Просто… возьмите… его…
Капли крови, что падали на пол и, коснувшись бездушного камня, превращались в красные цветы яблони.
Алые цветы яблони сияли духовным огнем, ослепляя людей своим светом."
"— Вас ждет долгое и полное опасностей путешествие. Моя короткая жизнь подошла к концу. Все, что я могу сделать, это отдать вам то, что осталось от моих духовных сил… я надеюсь… надеюсь... сможете…. правильно… распорядиться этим… даром...
Мо Жань был в состоянии близком к панике. В ужасе он наблюдал за сценой, развернувшейся перед его глазами. Как будто острая игла пронзила его сердце, капельки холодного пота выступили на спине.
Шрам... Этот шрам!
О вдруг вспомнил, что у Учителя… на груди... на том же месте…
Там тоже есть шрам!
Как бы он смог забыть об этом? Ведь это было самое чувствительное место на теле Чу Ваньнина. Каждый раз, когда Мо Вэйюй касался языком тонкой бледной полоски шрама, обычно холодное и равнодушное лицо Учителя неуловимо менялось, отражая с трудом сдерживаемое любовное томление.
