Сыщики отпустили его, поблагодарили Вздульского и поехали назад. Всю дорогу они молчали, опасаясь говорить при фурмане. Когда снова оказались в чистой половине трактира, Алексей Николаевич пробормотал:
— Да… Вот тебе и Лавра…
— Что-то не вяжется, — возразил Красовский. — Мало двух случаев.
— Мало? Да тут не кирпичный завод, а притон!
— Надо проверить, — упрямо ответил надзиратель. — Я пойду туда завтра, понюхаю, чем пахнет.
— Вы сколько лет в киевском сыскном отделении служите?
— Девятый год пошел.
— Вот видите.
Опасно вам идти, могут узнать. Я пойду.
— Вы? — удивился Красовский. — Чиновник особых поручений Департамента полиции в седьмом классе?
— Да. А что такого? Не бойтесь, Николай Александрович, я ведь не кабинетный деятель. Всю Россию до Забайкалья прошел по этапу под видом уголовного, когда начальство приказало. А тут кирпичный завод навестить.
— Но как?
— У вас найдется конспиративная квартира с гримерным депо?
— Найдется.
— Вот там и перелицуете меня в босяка, ищущего места.
— Ну что ж, резон в ваших словах есть, — согласился околоточный.
— Давайте чайку попьем да и поедем.
— Куда? — не понял Лыков.
— А вы Яшку Гицеля разве искать не будете?
— Да… Уж из головы вылетело. Вы что, знаете этого человека?
— Никогда такой клички не слышал.
— И как мы его искать будем? Через вашу агентуру?
Красовский усмехнулся:
— Вам не сказали, что означает слово «гицель»? Так в Киеве называют ловцов бродячих собак.
Питерец лишь развел руками.
— Поэтому мы с вами сейчас поедем к даче Кинь-Грусть.
— Веселиться будем?
— Нет. Это за Приоркой, местность отдаленная и непрестижная. Там поля орошения и канализационные луга. Бывали в таких?
Поля орошения заведены в России всего в трех городах: Москве, Одессе и Киеве. Хотя в Европе они используются широко и постоянно, еще со времен Древнего Рима. Ассенизаторы вывозят нечистоты на поля и разливают их там равномерно, два-три раза за летний сезон. А осенью запахивают, чтобы весной засеять овощами или злаками. Главное — не употреблять их потом в сыром виде.
— Запашок вокруг них с ног валит, — продолжил Красовский, — но мы в сами поля не пойдем. Повозле есть усадьба Блювштейна. Это городской подрядчик, бродячих собак с улиц убирает. Или, как это зовется в Киеве, антрепренер. Четыре тысячи псов, между прочим, истребляет в год, живодер. Салотопка там у него своя, а шкуры продает… И люди по найму, те именно гицели, которые нам и нужны. Приедем и спросим у господина Блювштейна про Яшку.
