— На усмотрение начальства.
— Уж нет, я на себя не возьму! — воскликнул действительный статский советник. — Идем к министру.
Сипягин смог принять их только поздно вечером. Так же мрачно он выслушал доклад и задал тот же вопрос. Лыков ответил чуть более обстоятельно:
— Снять околоточного надзирателя вполне во власти вашего высокопревосходительства. И, сказать по правде, такому негодяю, как Асланов, не место в полиции.
— А если вы ошибаетесь на его счет? Мы уволим тогда честного и полезного человека.
— Я не ошибаюсь.
У меня просто нет доказательств.
Тут встрял Зволянский:
— Дмитрий Сергеевич, я знаю Лыкова много лет. Он все свои дознания доводил до суда. Это первая осечка. Да и осечка ли? Я ему верю. Если Алексей Николаевич говорит, что надзиратель Асланов связан с преступниками, значит, так и есть.
Сипягин подумал-подумал и сказал:
— Поехали к Витте. Это ведь он кашу заварил. Пусть теперь хлебает ее с нами вместе.
Министр финансов принял полицейских у себя в гостиной. В комнатах мелькнула жена Витте Матильда и сразу исчезла… Лыков в третий раз за день изложил произошедшие в Киеве события.
Витте внимательно изучил бумаги Прозумента. Потом тоже задал вопрос, но другой:
— Значит, Михаил Меринг отношения к убийству не имеет?
— Не имеет. Он нанял уголовных… образумить Афонасопуло. А те перестарались. Убивать Меринг не хотел.
Сановник покосился на своего приятеля-министра. Сипягин кивнул:
— Разумеется, дальше нас не уйдет.
Витте чуть не плюнул с досады:
— Говорил мне Федор Федорович Меринг, что старший из его сыновей кончит дурно.
И оказался прав…
Все молча ждали продолжения.
— Михаил — сильный математик, — опять заговорил после паузы министр финансов. — Из него вышел бы хороший ученый. Но, как сказал мне однажды старый доктор, у него характер игрока. Плохо, очень плохо.
— Что плохо? — спросил Сипягин. — Дела против него мы открывать не станем.
— Отвратительно!
— Но почему?
— Потому, — объяснил один министр другому, — что Меринг пятнает мое имя.
— Разорится и перестанет.
На этих словах Витте встал и протянул Лыкову руку:
— Алексей Николаевич, я весьма признателен вам за ваш рассказ. И за проделанную в Киеве работу.
Тут же обернулся к Сипягину:
— Поужинаешь с нами?
Зволянский с Лыковым тихо удалились. Сановники не обратили на их уход никакого внимания.
Утром следующего дня Лыков отправился на почту. Вложил в ценный пакет золотой крест и короткую записку, в которой сообщал в Харьков сестре Володимерова о смерти брата.
