Те только ждали повода, чтобы пустить в ход приклады… Пришлось бандитам подчиниться.
Револьвер оказался лишь у Дудки. Зато на компанию насчитали четыре ножа, кистень и два кастета. Отыскались также «выдры» — маленькие щипцы, которыми воры поворачивают снаружи ключ, вставленный изнутри в замок.
— А это что такое, Алексей Николаевич? — удивился генерал, разглядывая узкий ремешок с петлей на одном конце и деревянной чуркой на другом.
— Это удавка. Работает она так…
Питерец продел чурку в петлю, накинул ремень на шею белобрысому и чуть-чуть затянул.
Тот сразу схватился руками за горло и захрипел.
— Ах вы… — ошалел Маврин. — Да я! Да мы…"
"— Страшно даже подумать, сколько людей могли задавить этим ремешком, — сказал из-за плеча Лыков. — Помните наш разговор? Убедились, какие это мирные жители?
По бледному лицу Алексея Алексеевича ходили тени. С трудом уняв злость, он ответил:
— Помню. Убедился.
Сыщик встал перед Дудкой:
— Ну, сочтемся, Аким Харитоныч?
— Бийте, пане Лыков, — ответил тот, не моргнув глазом.
— Ваша влада.
Лыков ударил так, чтобы сломать мазу челюсть сразу в четырех местах. Врезал и отошел. Трактирщик распластался по земле. Фартовые смешались.
— Поручик, распорядитесь дальнейшим, — приказал Дикая Мавра. Шелофостов тут же обратился к своим людям:
— Видели, ребята, что у них в карманах лежит?
— Так точно!
— Это горлорезы. Преподайте им урок. Убивать нельзя, но проучить следует. Приступайте.
Лыков с Мавриным не стали наблюдать за расправой. Они отошли к своим коням, постояли, поговорили о каких-то пустяках.
С дороги доносились звуки ударов и стоны. Потом все кончилось.
— Ну, прощайте, — сыщик протянул генералу руку. — Спасибо вам, Алексей Алексеевич. Вы мне, весьма вероятно, жизнь спасли.
— Однако, скажу я, служба у вас опаснее военной.
— Что поделать? Кто-то должен грязь вычищать.
На всякий случай Маврин приставил к Лыкову двух разведчиков. Сыщик подстраховался и решил ехать не в Москву, а в Одессу. Верховые сделали крюк и вышли к станции Боярка. Здесь питерец сдал солдатам казенного коня и вручил по трешнице.
Перекрестился и вошел в вагон.
Погони за ним, разумеется, не было. Через три дня Лыков прибыл в Петербург. С вокзала явился на службу и сделал доклад директору Департамента полиции.
Зволянский слушал и с каждой минутой мрачнел. Когда надворный советник закончил, Сергей Эрастович спросил:
— Значит, доказательств вины Асланова у тебя нет?
— Ни малейших.
— Что намерен делать?
— А что я могу сделать? — ответил Лыков.
