— Но он же вас и убьет.
— Обязательно убьет, — согласился Володимеров. — По тем же соображениям. Так ему безопасней, да и мне в казематах не мучиться…
— И вы согласны? Отомстить ему за это не хотите?
— Если уж мне кому и мстить, так это вам. Вы, господин Лыков, сгубили мою жизнь, а не Спиридон Асланов. Вот я и отомстил: все рассказал, а бумагу не подпишу.
— С трудом понимаю это…
— И не ломайте голову. Просьбу мою помните?
— Про крест? Так отдайте его сами Спиридону. Когда он явится вас убивать.
— Плохо сказали, — укорил сыщика атаман.
— Зря. Над смертью не смеются.
— Вы тоже меня не щадите.
— Отдать Асланову эту вещь я не могу. Он золото из рук не выпустит, жадный.
Лыков смутился:
— Извините. Конечно, я перешлю крест вашей сестре.
— Спасибо. Но если не воспользуетесь моим советом, то все будет напрасно. Не успеете. Бегите из Киева, пока есть время. А теперь пусть меня оставят в покое, я устал. Да, и Красовскому лишнего не рассказывайте, а то и его погубите.
Глава 15. Охота на чиновника особых поручений
Это были последние слова атамана.
Лыков вышел к ожидавшему его надзирателю в крайнем волнении.
— Что он вам сообщил? — накинулся на него Николай Александрович. — Сознался или нет?
— Сознался, но протокол подписать отказался наотрез.
— Почему?
— Чтобы не облегчать нам жизнь, видимо.
— Для чего же тогда рассказал? — опешил Красовский. — Да, и в чем именно сознался Арешников? Убийство оценщика он взял на себя?
Лыков никак не мог решить, что передать помощнику, а что скрыть от него.
Вдруг атаман прав, и пора домой? Без подписанного им протокола делать питерцу в Киеве больше нечего…
Сбивчиво, на ходу выбирая, о чем лучше промолчать, Лыков изложил рассказ арестованного. С его слов выходило так. Арешников признал, что был главарем банды, которая брала заказы на разные темные дела. В том числе они подрядились запугать оценщика Афонасопуло. Попросил об этом Меринг и дал пятьсот рублей. Посредниками выступили Георгий Георгиевич Гудим-Левкович и пристав Желязовский. А также Асланов.
Последний знал о тайном ремесле лаврского арендатора. Но по каким-то соображениям молчал.
— Знаю я эти соображения, — прокомментировал Красовский. — Пользовал он тех громил, как дойную коровушку. И держал про запас до того случая, когда начальство спохватится и прикажет банду предъявить.
Лыков не стал ни спорить, ни уточнять. А продолжил рассказ, состоявший из правды вперемешку с полуправдой. Он сообщил, что смерть оценщика была фактически несчастным случаем.
