Пора, мол, покупать обратный билет…
Лыков молча выложил на стол заключение военных. Новицкий прочитал его и побагровел:
— Но ваш же министр больше не хочет дознания.
— Как только я получу официальный приказ, то немедленно вернусь в Петербург.
— Да всем уже известно, что ваши интриги разочаровали Сипягина. Вы, господин надворный советник, проглотили кусок не по горлу.
— Не к лицу генерал-майору и начальнику ГЖУ повторять сплетни.
— Что? — привстал Новицкий.
— То, что слышали, ваше превосходительство. Министр внутренних дел — высшее начальство и для меня, и для вас.
Мне он дал полномочия вести дознание. Открытый лист видели? Видели. Там стоит его подпись. Что, она уже отозвана?
— Скоро будет отозвана, уверяю вас.
— Вы тут отвыкли от настоящей службы, — с презрением сказал Лыков. — Банкротство Меринга неизбежно, как наступление зимы. Начнутся суды, на них будут полоскать имя Витте. Он, конечно, устоит. Но надолго запомнит, кто в Киеве помешал Лыкову предотвратить скандал. Вам десять тысяч-то уже не нужны, что ли? Так и скажите.
Я передам Сергею Юльевичу.
Жандарм был ошарашен тоном петербургского чиновника. Тот буквально цедил сквозь зубы, словно говорил с лакеем. Есть такой тип самодуров на местах: вдали от начальства они теряют чувство меры, поскольку не встречают отпора. Если их осадить, самодуры пугаются и отступают. Лыков — человек вроде бы маленький, но так себя ведет. Видать, право имеет. Да еще знает про деньги на слежку за студентами. Вдруг действительно пожалуется Витте? Лучше смолчать.
— Генерал-губернатор, если слышали, отказался назвать мои действия интригами, — добил жандарма Лыков. — Телеграмму Сипягину не подписал, а вот это заключение одобрил. Так что дознание я вам не отдаю. Шиш вам, а не дознание. Честь имею!
Повернулся и вышел.
Желязовский был поражен, когда питерец явился к нему со знакомым конвертом и сказал:
— Продолжаем вести это дело.
— Но жандармы…
— Вернули его мне.
— На каком основании? — вскинулся поляк.
— Военные подтвердили мою догадку. Бумаги, найденные у вдовы, шпионскими не являются.
Кто-то хотел ловко прекратить поиск убийцы оценщика. Да вот не вышло.
После этих слов питерец порвал конверт в клочья и выбросил его в мусорную корзину.
Коллежский асессор хотел возразить, но передумал. А Лыков отправился в общую комнату, искать Асланова.
Околоточный тоже изумился новости.
— Ну вы даете, Алексей Николаевич, — уважительно сказал он. — У самого Новицкого кусок изо рта вырвать! Он вам никогда не простит.
