Вот так они не состоялись как любовники, чему на самом деле оба были абсолютно честно, даже где-то несказанно, рады, испытав что-то вроде настоящего, внутреннего освобождения и облегчения.
Жили и учились себе дальше, став еще ближе и родней друг другу, чем были до этого сексуального эксперимента. Возможно, до него у каждого из них где-то там, подспудно, в подсознании, совершенно неосознанно возникал все-таки вопрос-любопытство: а как бы у них получился интим и какой бы могла быть их близость? И это нормально для молодых и здоровых людей.
Ну вот, они удовлетворили свое тайное любопытство и теперь точно знали, что никакой телесной близости у них не может быть, и это знание освободило их обоих, сблизив еще сильней.
А через два месяца выяснилось, что проведенное ими исследование глубин взаимной сексуальности возымело неожиданное продолжение в виде обнаружившейся у Клавдии беременности.
Ничего обсуждать и выдумывать ни они, ни их родные-близкие не стали, потому что Вася спокойно, твердо и достаточно безапелляционно заявил:
– Мы поженимся.
Ребенок – это святое, и у него должна быть нормальная, полноценная семья, мама и папа.
– И куча родни, – закончила за Васей фразу Клавдия.
И ничего так, никто особо не возражал. Да вообще никак не возражал – ни особо, ни изысканно или просто и даже ни намеком каким. И тогда, когда Клавдия с Васей, без всяких утаек и раскаяния, рассказали родным, как именно и почему получилось, что они неожиданно стали родителями, лишь Софья Михайловна с сомнением заметила:
– Так ведь можно и жизнь себе сломать, дети.
Как вы собираетесь жить вместе и создавать семью, не имея близости?
– Не создавая из этого факта проблему, – объяснил «как» Василий.
– Ну попробуйте, – не выказала оптимизма бабушка.
Вася с Клавой поженились буднично и тихо: подали заявление в загс и всего лишь через неделю, в будний день, без всякой помпы, пришли после занятий в институте и просто расписались без свидетелей и шумихи.
Отметили с родственниками Клавдии у них дома.
Скромно – просто немного более торжественный, чем обычно, домашний обед.
Они больше никогда, ни разу не пытались повторить попытку интимной близости, окончательно поняв: то, что они имеют, гораздо более драгоценно и важно, чем простой, незамысловатый, не самый шикарный и малорадостный секс, какой мог бы у них получиться.
