Но лапы железно держат, не дают пошевелиться, голос издевательски похрипывает:
- Куда рвешься, Дарья Викторовна? У нас вся ночь впереди…
Мне остается только обессиленно и злобно кусать подушку и нечленораздельно мычать проклятия в адрес этого невыносимого, жуткого, властного, жестокого мудака!
Который сейчас так мучает меня, так мучает!
А потом он заходит полностью, выходит, вызывая аханье и протяжный стон, и сразу резко загоняет себя в меня!
И я кричу. Не сдерживаясь. Настолько это прошибает. До слез, до боли, до самого дна моей продажной и такой готовой сделать что угодно, лишь бы получить обещанное невозможное удовольствие, души.
- Кричи, кричи, Дарья Викторовна… Мне нравится…
И я выполняю его приказание. И еще раз. И еще. И еще.
И, когда меня разрывает на части от удовольствия, последней связной мыслью, перед тем, как кануть в пучину безжалостного разврата, становится закономерная. Что у меня есть серьезное оправдание всему происходящему безумию.
Я пьяная.
Утешайся этим, Даша.
Когда все закончится.
И почему я опять матерюсь?
Роман Зверев.
Я курю в постели. Давно этого не делал, я вообще мало курю в последнее время. И пью мало. И здоровый образ жизни веду. Все, как положено, чтоб выглядеть и чувствовать себя хорошо.
В моем возрасте уже надо.
Даже, учитывая, что я всегда активно спортом занимался, и сыновей к этому приучил, но с каждым годом все сложнее поддерживать прежний уровень.
Уже не получится тупо нажраться всего, что горит, потом всласть натрахаться, а утром встать огурцом и двинуть решать мировые проблемы.
Ну, или проблемы бизнеса.
Раньше мог.
Несмотря на то, что бизнес был нехеровый, самый популярный и самый денежный для нашего края, строительный. Но мог. И делал. Пахал с утра до ночи, выстраивал что-то все, горел. Все для семьи, все для детей.
Свел знакомство с нужными людьми, с политиками местными и региональными. С будущим мэром города мы даже приятельствовали. Он уже тогда был на хорошем счету у губернатора. И я круто примазался к тендерам.
Хорошая дружба получилась, с интересом с обеих сторон.
Короче, развернулся я. И все шло хорошо.
А потом Тоня умерла. Как-то неожиданно быстро. За пару месяцев сгорела. Я даже понять ничего толком не успел. Рак, терминальная стадия, неоперабельный. Я встал на дыбы и рвался сворачивать горы, везти жену в Израиль, потом в Германию, короче, куда угодно, только чтоб помогли.
Но она не захотела.
Выслушала мой матерный рев. Улыбнулась светло.
