Я скорее умру, чем причиню им боль.
Я замолчал. Серафина тоже молчала.
— Я тебя не понимаю, Римо Фальконе.
— Ты не должна этого делать.
— Я проницательна. Не успеешь оглянуться, как откроешься мне больше, чем хочешь.
Я боялся, что она права. Шахматная фигура. Средство для достижения цели. Это то, чем Серафина могла быть. Ничем больше.
Моя улыбка стала жестокой.
— Серафина, я знаю, что потеря девственности заставляет тебя думать, что нас связывают особые узы. Но два секса не делают тебя чем-то особенным для меня.
Я трахал так много девушек. Одна киска похожа на другую. Я кое-что отнял у тебя, и теперь ты хочешь оправдать это гребаной эмоциональной ерундой.
Она напряглась, но затем хитро улыбнулась мне. Ее пальцы обвились вокруг моей шеи, и она прижалась своим лбом к моему, как я делал раньше.
— Ты что-то у меня отнял, это правда, но ты не единственный, кто это сделал. Может быть, ты еще не видишь этого, но с каждым кусочком, который ты забираешь у меня, ты отдаешь мне частичку себя взамен, Римо, и ты никогда не получишь ее обратно.
Я резко завладел ее ртом и перекатился на нее сверху, вдавливая ее в матрас своим весом.
— Не надо, — прорычал я ей на ухо. — Не думай, что знаешь меня, Ангел. Ты ничего не знаешь. Ты думаешь, что видела мою тьму, но вещи, которых ты не видела, настолько черны, что ни один гребаный свет на этой земле не может проникнуть сквозь них.
— Кто теперь не храбрый? — прошептала она.
Меня трясло от злости. Я хотел выбросить свою ярость из головы.
Хотел причинить боль. Хотел что-нибудь сломать.
Я спустился вниз по ее телу и задрал ночную рубашку, затем сорвал стринги с ее ног.
— Я же сказала, что мне больно, — тихо сказала она.
Черт, почему она должна казаться такой уязвимой в этот момент? Какого хрена она со мной делает?
Я раздвинул ее ноги. Она не остановила меня, несмотря на напряжение в руках и ногах. Сделав глубокий вдох, я опустился на живот, устроившись между ее бедер.
Ее тело сразу смягчилось, когда она поняла, что я не собираюсь причинять ей боль.
Я дернул ее к своему рту, и она вздрогнула.
Я прижался губами к ее складкам, и вскоре она извивалась и стонала, ее ноги раскрывались, доверяя, и, черт возьми, это было лучше, чем любая ярость, которая когда-либо была. Я не торопился, наслаждаясь тем, как она позволила себе предаться наслаждению.
Кончиками пальцев я провел по мягкой плоти ее бедра, по расслабленным мышцам. Никаких признаков напряжения или страха.
