Заикаюсь от неожиданности:
— К-какого еще нем-минуемого развода?! — возмущаюсь, хотя и понимаю прекрасно, что он прав — развод неизбежен. И от того злюсь еще сильнее. Слишком больно. — Да с чего вы взяли?! Какое вам вообще дело до чужой личной жизни, что вы тут ставки беретесь делать?!
Он на секунду прикрывает глаза:
— Пахнешь охуенно, — вдруг выдает вместо ответа.
Отшатываюсь в ужасе, но тут же подпираю спиной его амбалов, и возвращаюсь обратно. Уж лучше один хамовитый, но относительно известный мне мужик, чем два совсем неизвестных:
— Мои отношения с мужем, как и мой запах, не имеют к вам ровным счетом никакого отношения, — чеканю, стараясь звучать и выглядеть максимально неустрашимой.
А саму трясет всю. Еще сильнее, чем до этого.
Мерзавец самоуверенно хмыкает:
— В живую ты еще интересней, чем по телефону. Как минимум яйца у тебя всяко побольше, чем у твоего муженька, — он вдруг ловит локон моих волос и по-хозяйски заправляет мне его за ухо. — Вот только, знаешь ли, яйца таким нежным девочкам вовсе не идут.
Такие как ты созданы для того, чтобы их любили, — придвигается ближе к моему уху. — Преимущественно ночами. Горячо. И порой даже жестко. До пронзительных стонов.
Чувствую, как лицо горит. Рот сам собой открывается от смущения и возмущения. А глаза того и гляди из орбит вывалятся. Да мне собственный муж никогда подобных наглостей не говорил!
— Да ч-что в-вы… — выдавливаю едва дыша. — Я вообще-то замужняя женщина! А вы такие пошлости…
— Лер, давай не будем обманываться, — пресекает он строго.
— Мы оба понимаем, что ты слишком гордая девочка, чтобы простить мужу подобное унижение. Значит развод, по сути, уже вопрос решенный. И ты это понимаешь не хуже моего. Только признать почему-то не желаешь.
— Допустим, — цежу, скрипя зубами от необходимости соглашаться с этим наглым представителем животного мира. — Это все еще не ваше дело, Артур. Вы уж меня извините, но мне правда пора идти…
— Неужели ты еще не поняла? — его пальцы сжимаются на моем запястье, обжигая кожу, и мужчина дергает меня в свои объятия, вынуждая оторопеть.
Глаза в глаза. Так близко, что даже неприлично. Но отстраниться не позволяет жёсткая рука на моей талии.
— Ч-что я должна п-понять? — смотрю в его непроницаемое лицо и боюсь услышать то, что он собирается сказать. Кажется, я вполне догадываюсь.
Он снова прикрывает глаза, и глубоко вдыхает:"
"— Я ведь уже объяснил.
