– И как же я реагирую, по-твоему, просветишь? – сузила глаза, чувствуя волны гнева и неприязни, поднимающиеся во мне подобно вихрю. Так уверенно он это говорил, так самодовольно. Как он смеет марать своим грязным языком слово «любовь»? – Не тебе говорить о любви, Олег, ты убил ее между нами.
– Ничего я не убил, – как заговоренный бормотал он, явно веря в свои слова. – Я твои взгляды в суде заметил.
– Какие взгляды? О чем ты? Конечно, я на тебя смотрела! Когда ты вышел к судье и начал нести ересь про отсрочку.
Только зря тратишь мое время. Тебе меня не вернуть, Олег, как ты не поймешь? От тебя требовалось только подписать документы. Может, я многого прошу? Мама тебя надоумила воевать за каждый кусок недвижимости? Я всего лишь хочу забрать свои вещи и получить половину за дом, я платила за него точно так же, как и ты, я эти деньги заработала.
– В салоне заработала, который подарил тебе я! Купил его – я! Ремонт делал тоже я! И первый взнос за дом сделали мои родители. А ты, Риточка, пришла ни с чем и уйдешь ни с чем, если не перестанешь кочевряжиться.
– Мелочно, Багрянцев, – скривилась я от отвращения, когда он перечислял свое материальное имущество. – Ты должен мне хотя бы за то, что по крайней мере девять месяцев я жила в обмане. За то, что вы с Галей смеялись надо мной. Вы за это еще ответите, как и ЭКО-центр, куда я пожала жалобу. Кстати, где моя подруженька? Куда повестку слать? Где твоя будущая жена и ребенок?
На миг его взгляд померк, подернулся пеленой, а потом он будто сбросил морок и, сцепив зубы, заговорил:
– Галя отказную написала, думала, что ребенок больной, Ритк, а он здоровый, физически точно, гипоксия была, она ж дурная, на родах орала как потерпевшая, сдавила мальчонку, пришлось делать экстренное кесарево.
Но сейчас всё хорошо, но мать ему нужна… Я тест сделал, это мой ребенок, Димой назвал… Ты бы увидела его, Рит, совсем бы иначе заговорила.
Смотрела и не понимала, что он мелет. Пыталась вникнуть, переварить.
Мать, отказная, гипоксия…
Сердце внутри переворачивалось, билось так сильно, будто его электрошоком било. Жалость к ребенку пробивалась сквозь мою броню. Но всё же переступить через себя невозможно. Не смогу. Тот малыш – это плод измены.
– Ну вот, Олег, – притворно улыбнулась я, расклеив накрепко сцепленные зубы, – ты совсем меня, оказывается, не знаешь, раз думаешь, что я смогу даже взглянуть на этого ребенка без мысли, что это плод твоей измены.
