– Мала-мала соображаешь. В гости к Елене Алексеевой?
Кудрявцев нахмурился:
– С чего ты решил?
Невзирая на разницу в возрасте, с самого первого дня совместной службы промеж собой соседи по кабинету общались без чинов и сугубо на «ты».
– А с того, что сегодня у нее день рождения. Я давеча специально справлялся.
– Зачем? Справлялся?
– А затем, что имею страстное желание серьезно с тобой поговорить. Исключительно как старший товарищ.
– Вот как? И о чем же?
– Я понимаю, что ты сейчас станешь вскидываться и рыпаться всяко-разно.
Но! Короче, видел я вас. В «Метрополе». Тебя и Алексееву.
– Допустим… И что тут такого? Ты же знаешь, что я… что… у меня в производстве… спецзадание Москвы…
– Володя, я тебя умоляю! Если бы в тот вечер ты сам себя мог увидеть со стороны…
– Тогда бы ЧТО?"
"– Ты бабу эту не просто глазами пожирал. Ты ее хотел! Причем это желание на твоей физиономии отпечаталось столь отчетливо, что и слепошарый бы срисовал. А знаешь, что самое печальное в этой истории?
– И что же?
– Судя по ответным взглядам, она была не шибко против.
– А тебе не кажется, Михалыч, что сейчас ты…
– Нет, не кажется, – не дал договорить Хромов. – Пойми, я не лезу в твою личную жизнь. И не собираюсь, упаси бог, воспитывать. Вещи, которые я хочу до тебя донести, они совершенно другого плана.
– Ну попробуй. Донести.
– Я, Володя, может, и не такой образованный, как ты, человек. Но в наших делах немножко… Да что там – множко: и подольше, и побольше. Согласен?
– Допустим.
– Так вот: ты даже представить не можешь, сколько нормальных, хороших людей на ЭТОМ погорело! Плохих – тоже.
Но их, как ни странно, меньше.
– На чем, на «этом»?
– Сколько в одной только нашей конторе, здесь, на Литейном, судеб поломано за связь с агентами! Ты про Олесю Панченко слышал?
– Нет.
– Правильно. И не услышишь. В этих стенах само это имя – табу.
– Почему?
– Работала она у нас. О-ох и хорош-ша была, хохлушка. А главное, что тут, что тут, – Хромов последовательно постучал себя по груди и по голове, – все в полном ажуре.
Что для женского варианта – редкость. И вот получила как-то Олеська задание втереться в доверие к одному польскому пану, которого наши вскорости собирались нахлобучить. Она все правильно тогда сделала, исключительно грамотно сработала. Вот только, пока с ним вошкалась, втрескалась, дура. Может, в постели хорош оказался, может, еще чего? Но так уж оно вышло. Ну а потом – «проше, пана», намазали ему лоб зелененьким[25]. Ради чего, собственно, все и затевалось.
