И вообще: может, он того… засланный?
– Сам ты… засланный, – оскорбился Юрка. – И добавил сердито: – Вам еще только будет. А в Ленинграде уже давно – нечего.
– Ладно, Васёк. Доставим тебя к командиру, а там пусть Трофимыч сам решение принимает. Опять же за коридор, вами найденный, доложить надобно. Это важно… Всё, братцы, двинули. А то морозец, язви его, совсем залютовал.
– А как же?.. – Юрка нерешительно оглянулся на целину– Надо как-то его… забрать оттуда… похоронить?
– Ну ты выдал, пионЭр! Нет, конечно, если есть охотка – смотайся, притащи.
А мы тебя с Митяем здеся обождем, покурим.
«Добродушный» сочувственно приобнял Юрку за плечи:
– Мертвым, Васька, им все равно – где лежать и как лежать. Уж тебе-то, ленинградцу, не знать? Все, уходим. Пока наша Дуська, застоявшись, окончательно в сосульку не превратилась…
* * *– … Такие дела, брат Васька! Знаешь, а я ведь порой – нет-нет да и вспоминаю того паренька.
– Какого паренька?
– Приятеля твоего. Что на том проклятущем поле лежать остался, с оторванными ногами.
Никогда его не видел, но, подишь ты, является.
– Вспоминаешь? Но почему?
– Закрадывается порой такая, язви ее, шальная мысля, что, послухай мы с Битюгом тебя в тот раз, в самом деле вытащи и похорони его по-человечески, может, оно бы и со мной как-то по-другому, иначе сложилось?
– В каком смысле?
– Оно, конечно, глупость, но… Может, мои, будь они неладны, клешни отхваченные – это как бы кара мне? Оттуда, свыше? За собственной душонки червивость?
– ВОТ ОН, голубчик! Сидит, пивко лакает.
Я тебе где ждать велела?
Заслоняя солнце, грозной тенью над однополчанами нависла крупная, не самой приятной наружности тетка с сердитым лицом и бесконечно усталыми глазами. На изгибе правой руки ее висела туго набитая кошелка с торчащими хвостиками зеленого лука.
То была она – Мегера. Во всей своей монументальности.
– Зинуля, не шуми! – стушевавшись, взялся оправдываться Митяй. – Представь, боевого товарища встретил! Двадцать лет не виделись! Вот решили, чисто символически, отметить, так сказать.
– А поумнее ничего придумать не смог? Боевого товарища! Ты посмотри – сколько ему и сколько тебе, старому хрычу! – Тетка оборотилась на Барона и прожгла укоризненным: – А вам, молодой человек, должно быть стыдно. Ему же врачи категорически запретили пить!
Барон виновато развел руками, молча поднялся с асфальта, отряхнул брюки.
– Всё продала, Зинуля? – поспешил сменить тему Митяй.
– Одна кошка с трещиной оказалась.
