Повернув с помощью Нади и Бригитты огромную тушу на бок, я, стараясь сдерживать дыхание, отмывала теплой водой с мылом с помощью мягкой волосяной щетки, а иногда и отскабливала шпателем засохшие, вонючие комья, затем смазывала вазелином покрасневшие, воспаленные, кое-где уже изъязвленные участки кожи. Швестер Ани сказала, что несколько стариков, в их числе и фрау Марта, были доставлены в госпиталь только прошлой ночью, и лишь один Господь Бог знает, где они до этого находились, ухаживал ли кто за ними?
Заменив грязное постельное белье и напялив не без труда на отмытую до блеска фрау свежую, своими размерами похожую на чехол матраца рубашку, я строго попеняла ей:
– Никогда больше не делайте этого! Иначе так и будете лежать грязная.
– Достав из-под кровати оранжевый фаянсовый горшок, я, словно маленькому ребенку, показала ей его. – Сюда надо оправляться, понятно? Звать надо, а не безобразничать!
Сказала – и тут же пожалела о своем «грозном» тоне. Из глаз фрау Марты катились одна за другой частые мелкие слезинки.
Они пропадали где-то в бесчисленных складках ее щек и возникали вновь на подбородках, откуда, проскользнув, как по трамплинам, скапливались на рубашке крохотной, мутной лужицей. Она что-то пыталась невнятно сказать мне, но я не поняла ни единого слова. Внезапно фрау Марта ухватила пухлыми, словно надутыми резиновыми пальцами мою руку и, не успела я опомниться, поднесла ее к своим губам.
Еще чего! В смятении я отдернула ладонь, похлопав по обширному, мягкому плечу, сказала почему-то на русско-немецком диалекте, точь-в-точь как разговаривает с немцами мама: «Ну ладно, ладно… Хватит вайнен.
Война – криег – скоро капут. Вы поедете домой – на хаузе, и опять все будет хорошо. Никс вайнен. Аллес будет гут»[70].
Фрау Марта в моем «квонтингенте» не исключение. Кроме нее, тут еще две почти такие же «неподъемные» старухи – фрау Штер и фрау Шеффер, а также 45-летняя с тяжелым параличом рук и ног женщина – фрау Гизеле и два весьма пожилых господина – Герр Гроссман и Герр Зильберт.
Последний тоже парализованный. Остальные, слава Богу, пока бродят и могут сами в какой-то мере обслуживать себя.
Уже в первые часы выяснилось, что неподвижная фрау Гизеле является матерью Бригитты (так вот почему эта конопатая девчонка оказалась здесь, в госпитале). После кофе, когда выдалась свободная минутка и мы присели возле небольшой, напоминающей нашу «буржуйку» печки, Бригитта, заливаясь слезами и шумно шмыгая носом, рассказала печальную историю своей семьи.
