Меня беспокоила участь мамы, однако монахиня, переговорив с чиновниками, успокоила: мол, русская фрау получит работу тут же, мы сможем видеться с нею каждый день.
Мы шли с Надеждой за своей провожатой (госпиталь примерно на расстоянии двух кварталов от театра) и не знали, куда направляемся, что ждет нас? Прибыв на место, швестер Хени подробно объяснила нам наши обязанности, а также познакомила с остальными сестрами милосердия. Их двое. Старшая и по возрасту (ей 24 года), и по должности – швестер Ани и совсем юная, конопатая и круглолицая, пятнадцатилетняя швестер Бригитта.
– Хочу, чтобы вы поняли, – тихим, бесцветным голосом говорила швестер Хени, указывая глазами на лежащих под ворохами одеял больных (в госпитале – собачий холод). – В этих стенах нет врагов, как нет также ни победителей, ни побежденных. Есть только старые, немощные люди, в большинстве своем обездоленные и несчастные, которые нуждаются не столько в лекарствах, сколько в человеческом тепле и участии.
Наш общий долг дать им на пороге уже близкого небытия эти участие и тепло.
Монахиня вскоре ушла, передав нас в распоряжение миловидной швестер Ани. Теперь мы вообще редко видим ее, так как под началом швестер Хени несколько разбросанных по городу таких же госпиталей-приютов.
Швестер Ани еще раз рассказала нам с Надей о наших обязанностях, упомянула о том, что мы можем условно поделить между собой тяжелых лежачих, чтобы каждая знала, за кого и за что в ответе, предупредила, что некоторые старые фрау, в особенности те, что грузны и малоподвижны, крайне неопрятно содержат себя, что может причинить немало неприятных хлопот при их туалете.
Предприимчивая, находчивая Надежда тотчас усекла это и, окинув внимательным взглядом ряды узких, железных кроватей с торчащими из-под одеял седыми и лысыми головами, тут же быстренько наметила для себя свой, как она выразилась, «квонтингент». Мне же пришлось довольствоваться тем, вернее, теми, которые остались вне внимания хитрого Надькиного взора.
"
"«Неприятные хлопоты» довелось испытать с первых же минут. Лежащая в простенке между окон грузная, совершенно неподъемная фрау Марта с одутловатым, растекшимся по подушке лицом, сплошь в сизо-фиолетовых прожилках и с тройным, спадающим на необъятную грудь подбородком, оказалась до такой степени замурзанной собственным дерьмом, что я даже не знала, с какой стороны к ней и подступиться.
