В их роду так заведено… Когда еще был жив старый муж фрау Эльзы – фатер фрау Эммы, – его звали Эрнестом, он говорил: «В этом доме испокон веков детям давали имена на букву „Э“ – так должно быть всегда…» Малышку тоже назвали на «Э» – Эрихом. Представляете, фрау Эмма даже мужа себе выбрала с именем Эрхард. Бедняга, погиб в России…
Оказавшись наконец в одиночестве, в небольшой, с широкой кроватью комнате, мы с мамой с облегчением перевели дух. Уф… Благодать-то какая! Можно подумать, что попали в Рай.
Утром проснулись рано, но еще долго оставались в постели, делали вид, что продолжаем спать.
Пусть Шмидт уедет. Мы должны окончательно увериться, что его здесь, в городе, нет. Лучше протянуть время, чем случайно нарваться на него. За стеной тоже царило безмолвие. Правда, иногда раздавался торопливый детский топоток. Ребенок вдруг о чем-то спрашивал, но на него тут же шикали, и снова наступала тишина.
– Слушай, похоже, что эта фрау Эмма вцепилась в нас мертвой хваткой. Как мы теперь отделаемся от них? – сказала шепотом в раздумье мама.
– Не бойся. Отделаемся, – так же шепотом ответила я. – Просто откроем им правду – скажем, что мы не «белые», а «красные» русские."
"Уже январское солнце заглянуло из-за городских крыш в окна, когда мы вышли наконец из своей спальни. Теперь Шмидт, безусловно, уехал, и нам нечего опасаться. Из-за подола старой фрау Эльзы с любопытством выглядывал маленький, трех-четырехлетний белоголовый мальчуган с яркими синими глазами. Все на «Э»…
Вынув из кармана пальто свою губную гармошку-однорядку, я протянула ее малышу.
«Это – тебе. Извини, ничего лучшего у меня нет».
– О-о, что вы?! Зачем? Эрих, мальчик, скажи скорей доброй фрейляйн «спасибо». Мундмоника![61] Это такая сейчас редкость… – Обе фрау смотрели на нас с тайной надеждой. – Ну как? Вы не хотите остаться здесь?
– Нет. Извините, нам надо идти. Наши родственники… Они ждут нас. Спасибо вам за все.
Фрау Эмма проводила нас до входной двери. Она выглядела унылой. Ведь рушились ее надежды остаться ждать прихода «страшных красных» в своей теплой, уютной квартире в компании с русскими эмигрантами, которые, несомненно, помогли бы им в трудную минуту.
Спускаясь по узкой лестнице, я поймала холодную, словно неживую, руку немки: «Фрау Эмма, пожалуйста, не сердитесь на нас… Вчера мы обманули вас. Мы не эмигранты, а обыкновенные русские из Советского Союза. Если точнее – из Ленинграда. Вернее, до вчерашней ночи были „остарбайтерами“.
