…Когда наша тракторно-конная «кавалькада» приблизилась к Грозз-Кребсу, дорога уже сплошь оказалась забита многочисленными беженцами, а также повозками, фурами, бричками, доверху груженными разным домашним скарбом. Безлошадные, поднатужась, толкали перед собою двухколесные ручные тележки. На некоторых из них виднелись среди коробов и узлов сколоченные наспех дощатые ящики, откуда доносилось глухое, возмущенное кудахтанье. Над ящиками кружились в сизом, морозном воздухе невесомые пушинки, что вылетали из многочисленных щелей.
Там, в тесноте и давке, бились за жизненное пространство прихваченные хозяевами в путь пернатые беженцы.
На многих повозках безучастно восседали с накинутыми на согбенные плечи пледами, платками и одеялами молчаливые, нахохленные старики и старухи. Молодые женщины с растерянными и ожесточенными лицами несли на руках похожих на бесформенные кульки грудных младенцев. Ребятишки постарше, уцепившись ручонками за материнские юбки, похныкивая, семенили рядом.
Позади некоторых фур вышагивали грустные, с побеленными инеем мордами коровы. Ошалелые от непривычного зрелища собаки, повизгивая и огрызаясь, лавировали с поджатыми хвостами между колесами и копытами.
Среди двигающейся мимо толпы в скудном предутреннем свете мелькнули несколько знакомых лиц из Литтчено, Брондау, Почкау, «Петерсхофа» – «восточников» и немцев-батраков, но, сколько я ни вглядывалась, ни Веры, ни Люси среди них не увидела.
Улучив момент, Шмидт со своим трактором и прицепами, а за ним и Гельб с Леонидом на повозках вклинились в кричащую, лающую, кудахтающую и мычащую гущу, – и началось наше вынужденное подневольное путешествие по городам и весям Пруссии.
Тогда, в первые минуты, во мне все еще продолжала теплиться слабая, но упрямая надежда. Не может быть, – твердила я себе, – не может быть, чтобы не пришло избавление от этого насильственного угона.
Сейчас мы будем проезжать мимо дома Клееманна. Галя как-то сказала мне, что ее хозяева вроде бы колеблются – трогаться ли им с обжитого места в неизвестный, несомненно, полный лишений путь, или остаться здесь, и что бетонированный погреб в их дворе уже давно переоборудован в прочный бункер, в котором можно будет пересидеть хоть с десяток фронтов. Я знаю – и Клееманн, и его фрау вроде бы всегда неплохо относились ко мне.
