А впрочем, кто-то же должен быть, даже в таком обществе, как нынешнее наше, организатором? Даже здесь, в этом вонючем клозете."
"О себе «пахан» вначале почти ничего не рассказал, лишь назвал свое имя – Валентин Тумачевский. Зато усиленно интересовался мной – откуда я из России, где была и у кого работала в Германии, в каком месте сбежала от хозяина и как мне это удалось, какие имею планы на будущее?
Мне казались неприятными его вопросы, подумалось – будто допрос снимает, – и я отвечала нехотя, как говорится, «с пятого на десятое».
Внезапно «пахан» спросил:
– Я видел, ты вчера и позавчера что-то писала в тетради. Если не секрет – что?
– Секрет, – ответила я, неприятно удивленная его наблюдательностью и бесцеремонностью. Ведь мне казалось, что этот самоуверенный, властный парень даже ни разу не взглянул в нашу сторону. Кто он, в конце концов? Может быть, состоящий на службе у гестапо ловкий осведомитель?
– И все-таки поделись со мной о том, что ты пишешь? – настойчиво сказал «пахан». – Просто… просто я прошу это для твоего же блага.
– Ну, если ты так настаиваешь – я веду дневник. Записываю свои впечатления от встреч с людьми, некоторые мысли. Словом, ничего интересного.
– Ах, вот оно что… Любопытно. Ведь я тоже когда-то увлекался дневниковыми записями. Но это дело интимное, я понимаю, что тебе мое любопытство малоприятно… Знаешь что? – Он серьезно смотрел на меня. – Хочу тебе дать совет – меньше делись здесь с людьми, тем более с незнакомыми. Там, возле тебя, какие-то девчонки появились, поляки, чехи… Меньше делись с ними.
А то тут всякое бывает… Сболтнет некто что-то по простоте душевной, и смотришь – этого «некто» уже увела полиция.
В свою очередь, «пахан» немного «приоткрылся». До войны успел окончить институт иностранных языков – освоил английский. А немецкий знал с детства. Он – наполовину немец, его мать – немка, она и обучала его, заставляла дома разговаривать по-немецки. Между прочим, об этом – об его причастности к арийской расе, здесь, в Германии, не знает никто, для всех он – обыкновенный «восточник».
Мы проболтали с ним часа полтора. Кстати, Валентин сказал, что иногда сюда является жандармерия, чтобы отобрать несколько человек для различных городских работ. Если у меня есть желание – он может оказать мне «протекцию». Там, на воле, можно чем-нибудь разжиться, естественно не забывая об осторожности. Я сказала, что желание и на работу, и на «разжиться» у меня имеется.
Ну а теперь продолжу свое повествование.
