Пусть все остается пока так, как есть, пусть мы останемся по-прежнему лишь друзьями. Давай дождемся окончания войны. В первый же день нашей свободы я сама начну этот разговор и тогда отвечу тебе. Обещаю.
– Ну что же. – Он прерывисто вздохнул. – Ну что же… Я готов ждать. Но ты должна быть уверена – у меня это очень серьезно. Понимаешь, я хочу быть с тобой, и поэтому меня не испугают ни расстояния, ни какие-то глобальные жизненные перемены.
Мы уже раз десять прошлись взад-вперед вдоль насыпи, а теперь стояли возле железнодорожного переезда под старым молчаливо-нахохленным дубом.
Я безнадежно опаздывала. Эта проклятая ферма! Конечно, Гельб не дождался меня, ушел на вечернюю дойку один. Если Шмидт узнает о том, что я не выполнила его приказ, завтра не миновать грандиозного скандала. И один Бог только ведает, что мне предстоит еще сейчас выслушать от мамы! С утра исчезла из дома, ушла за нитками и сгинула…"
"– Провалились бы все ваши коровы вместе со Шмидтом! – с чувством произнес Джон. – Черт с ними! Не подохнут! Куда ты рвешься? Все равно здесь скоро все полетит в тартарары.
Останься. Мы могли бы еще погулять с часок. – Он смотрел на меня с хмурой улыбкой. – Слушай, а ты, оказывается, упрямая и к тому же порядочная «спайк» – колючка. Чувствую, хлопот впереди мне с тобой не обобраться. Ну, ничего… Надеюсь, что мне удастся отшлифовать все твои шипы и ты станешь у меня как шелковая.
– Между прочим, ты тоже далеко не сахар, – сказала я в тон Джону. – Даже страшно представить, сколько труда мне пришлось бы приложить, чтобы из тебя, в конце концов, получился более-менее приличный человек.
Расставаясь, мы договорились, что я непременно приду к Степану в следующее воскресенье. Даже если нас опять погонят на окопы. А на неделе он пришлет ко мне Тольку с запиской.
Сейчас ночь уже на исходе, и я заканчиваю свою писанину. Рассказывать в подробностях о том, как прошел вечер, не буду – нет времени. Если коротко – все более-менее обошлось. Гельб, кажется, не в обиде на меня.
Правда, он почти успел сделать всю основную работу, я помогла лишь ему с уборкой и с раздачей кормов. С мамой, конечно, все обстоит несколько сложнее. Правда, она так сильно рассердилась на меня, что опять решила демонстративно играть со мной «в молчанку». Мол, нечего ей тратить впустую слова… Мол, совсем я уже пропащая, если не вижу, куда качусь. А с нее – довольно! Она умывает руки!
Но это даже лучше – ее игнорирование «пропащей» дочери с «чистыми руками».
