Ну, что они все ополчились против меня? Теперь еще и Мишка туда же: «Влюбилась, влюбилась…» Да не влюбилась я вовсе! Успокойтесь вы все, Бога ради! Конечно, Джон нравится мне, иногда даже – очень, но я никогда еще не думала о нем как о самом близком мне человеке, не представляла его своим возлюбленным. Правда, должна сознаться тут, что иногда мне очень хочется, чтобы он обнял меня и чтоб даже поцеловал. Ну, хоть один бы раз-то поцеловал! Но может, это оттого, что мне просто страшно любопытно знать, как он будет вести себя при этом, какие слова говорить? Вот и все.
А то – влюбилась, влюбилась…
Я делала эти записи в течение двух последних вечеров. Сегодня уже…
17 ноября
Пятница
Вчера Джон приходил опять. Видимо, спешил, бежал коротким путем, через поле, явился запыхавшийся, с заляпанными грязью ботинками и брюками. Без всякого вступления, едва я провела его в кухню (все наши, кроме Юзефа, уже улеглись спать), без вступления объявил, что пришел пригласить меня в субботу на «хохцайт»[40].
Увидев мои «большие глаза», смутившись, поправился, что, конечно же, он ошибся – не на «хохцайт», а на «гебуртстаг»[41]. Мол, в субботу у Томаса день рождения, они, англики, намерены устроить по данному поводу «файертаг»[42] и решили пригласить несколько девушек, естественно, хороших знакомых и, естественно же, с согласия вахмана. Стало быть, машинально отметила я, в число этих избранных особ попала и моя персона.
Вначале это его приглашение показалось просто немыслимым.
Во-первых, я не настолько близко знакома с Томасом, чтобы быть гостьей на его дне рождения. Во-вторых, страшно, что может внезапно нагрянуть жандармская облава. А в-третьих… а в-третьих, и вообще неудобно: в качестве кого меня туда приглашают? В качестве девушки Джона? Но это же не так. Кроме того, все эти английские парни в свое время в какой-то мере были друзьями Роберта, они, безусловно, знают, не могут не знать, о его ко мне отношении, о том, что мы почти на протяжении восьми месяцев встречались с ним.
Кем же теперь, явившись на званый вечер с другим (ведь нечаянные танцульки у Степана не в счет), кем же теперь я предстану в их глазах? Безусловно, ветродуйкой, девицей легкомысленной и пустой. Ведь они не знают о том, что у меня с Робертом, пусть даже в одностороннем порядке, все покончено и я уже никогда не отступлю от своего решения. Так что… Так что лучше мне сидеть дома и не высовываться ни на какие английские пирушки.
