Так живем… Кругом оковы…Только молимся мы все же,Чтоб конец прислал нам Боже…Как живете вы там, Маша?Столь горька ли участь ваша?Как там Миша-молодец —Верно, вырос, сорванец?Как там Надя и Петруша?Жду ответ я твой, Манюша,Так, как травки ждет корова.К Вам с приветом,Фе-до-ро-ва.Подавая «письмо» маме, сказала:
– Если концовка тебе не нравится, можно сделать по-другому, к примеру:
…Так, как ночи ждет луна.Подпись: Федорова Ана.Сима с Нинкой дружно посмеялись над моим «творчеством», а мама неожиданно обиделась.
– Нечего подтрунивать надо мной, – сердито сказала она. – Чем хаханьки разводить над матерью, взяла бы да и сама хоть раз написала! Вон Михаил в каждом Машином письме приписки делает – приветы тебе шлет. По крайней мере, свой, деревенский парень…
А Нинка – вот заноза! – стрельнув в меня лукавым глазом, тут же маминым голосом добавила сварливо: «…И на гармошке к тому же играет. Не хуже других».
Ну а теперь о том, что тихонько побаливает и свербит. Вчера получила очередное письмо от Роберта, а в нем – две одинаковые любительские фотографии.
По-видимому, снимок был сделан еще в летнюю пору: он, Роберт, улыбающийся, вполне довольный жизнью, стоит с гармоникой в руках в каком-то саду. На нем легкая рубашка с закатанными по локоть рукавами, а кругом – листва в солнечных бликах. На обороте одной карточки – привычный рисунок: простреленное стрелой сердце – и привычная же надпись: «Иммер Треу»[37]. На другой – ну, что же может быть на другой, кроме его, Роберта, ирландского адреса?
«…Скоро, уже очень скоро, русские наверняка предпримут новое грандиозное наступление в Пруссии.
У вас там будут большие бои, и я надеюсь, что ты проявишь благоразумие и заранее уедешь куда-нибудь вглубь Германии, – пишет он. – Любимая, ты должна сохранить себя для нас двоих, для нашего будущего, для нашего уже близкого „грозз таге“». И в письме тоже четким почерком написан и дважды подчеркнут уже сто раз запомнившийся мне наизусть ирландский адрес, и снова повторяется просьба – после окончания войны немедленно писать ему, Роберту.
Я присоединила это письмо с фотографиями к остальным письмам и запискам, полученным ранее, и после двухдневных тягостных размышлений поставила на всем точку. Большую точку.
Прости меня, Роберт, но теперь я твердо решила: я никогда больше не напишу тебе. Не отвечу даже и на это твое письмо с фотографиями. А после войны не напишу тем более. Зачем? Ты, я знаю, недолго будешь горевать.
