Предатели – виши, всякие там Петены и Лавали, выгораживая себя, несомненно, постараются в дальнейшем принизить роль Советского Союза в этой грандиозной войне, но простые люди Франции никогда не забудут тех жертв, что принесла и продолжает приносить Россия за освобождение Европы. Никогда! Русский и французский народы отныне и навсегда самые верные друзья. Разве это не так, фрейляйн, – Руссланд унд Франкерай – дружба, фрейндшафт!
Появился откуда-то вахман – щуплый, немолодой уже немец с черной повязкой на одном глазу, с неудовольствием прислушался: «Что здесь происходит? Почему в лагере для военнопленных посторонние? Откуда взялась эта русская девчонка?»
Роже обернулся к нему: «У нас – полный порядок, и ты можешь спокойно отправляться к себе.
Эта русская девушка – не посторонняя. Она – наш большой друг».
Вахман и в самом деле вскоре скрылся, а французы принялись радушно приглашать меня в дом. Я не должна их стесняться, ведь мы – друзья, верно? «Бургундского» либо «Шампанского», к сожалению, нет, так хотя бы выпьем вместе чаю… Ну, пожалуйста, фрейляйн…
Посидеть вместе с радушными французами за одним столом, за чашкой чая, конечно, представлялось мне соблазнительным, но все же я, вежливо поблагодарив, отказалась.
Уже стало смеркаться, да и Линда наверняка заждалась свой велосипед.
Провожали меня до шоссе всей большой компанией. Карманы моей кофты топырились от яблок, что насовали гостеприимные французы. Снова жали руки, снова говорили слова благодарности и признательности в адрес русских, снова восхваляли Россию, уверяли, что уже недолго осталось нам ждать и что, может быть, еще одно последнее усилие… Словом, все было прекрасно, все было расчудесно, и жизнь казалась безоблачной и удивительной.
В сгустившихся сумерках велосипед летел по пустынной дороге, как стрела, а я от избытка чувств во все горло распевала вроде бы совсем уж неприемлемое среди немецкой рутины и благолепия:
Наверх вы, товарищи! Все по местам!Последний парад наступа-а-ает.Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,Пощады никто не жела-а-ает.
Линда уже ждала меня. Вышла сразу, едва я звякнула возле крыльца звонком.
– Ну как? – спросила, перехватив за руль велосипед, который я с благодарностью подкатила к ней.
– Что… как?
– Как, спрашиваю, с известием о твоем доме? Узнала что-нибудь? Ты говорила…"
"– А-а… Это… Знаешь, все отлично! – ответила я насторожившейся «польке из народа». – Правда, о моем доме мне, к сожалению, пока ничего не известно, но в остальном – все отлично.
