Лишь два дня назад мы с Мишкой опять жутко поскандалили с ним (плохо сложили снопы, и они посыпались в соседний отсек, шелестя осыпающимся зерном), и он, обозвав нас – в который уже раз! – «проклятыми большевиками», пригрозил обоих навеки – чтобы мы там и сдохли! – упечь в концлагерь.
Вера торопилась, и я, подсев на раму велосипеда, доехала с нею до деревни. Она успокоила меня, сказав, что, если Шмидт заартачится и не выпишет мне пропуск, она постарается стянуть незаметно чистый бланк у своей «колдовки», шлепнет печать на него – ей известно, где эта штука хранится, – а уж заполнить бланк мы сумеем как-нибудь и сами.
Всю дорогу мы деловито обсуждали, сколько и чего нам следует взять с собой для передачи пленным. Вера обещала «позаимствовать» из хозяйской кладовой пачку-другую (а если удастся – то и целый блок) сигарет. Все-таки отчаянная она девка!
Вера уехала, а я направилась к Гале – мне хотелось, чтобы она тоже узнала о том, что в Мариенвердере появились русские пленные. У входа в дом встретилась с фрау Клееманн.
Она довольно миролюбиво сказала, что Галя сейчас занята, но скоро освободится, и предложила мне подняться в Галину комнату. Страшась проходить мимо опустевшей каморки старухи-эмигрантки, я нерешительно поблагодарила ее. Фрау Клееманн, видимо, поняла мое состояние.
– Если не хочешь ждать наверху, можешь пройти в бар и помочь Гале управиться с уборкой, – помедлив, сказала она. – Чем быстрей наведете чистоту, тем скорей можете отправиться по своим делам."
"Галя обрадовалась моему появлению.
Она только что закончила мытье полов, в просторном, полутемном от приспущенных штор помещении царили свежесть, приятная прохлада. Я взяла поданное мне Галей полотенце и принялась вместе с ней перетирать и убирать в буфет стоящие на одном из столов бокалы и фужеры. Появилась фрау Клееманн. Усевшись за небольшой столик возле окна, принялась щелкать на счетах, заносила какие-то пометки в толстую тетрадь, изредка поглядывая на нас.
Позади звякнул колокольчик, пропуская запоздавшего посетителя.
Я стояла спиной к двери и не могла видеть того, кто вошел. Но заметила, как Галя приветливо кивнула кому-то, а затем с лукавой выжидательностью уставилась на меня.
Я обернулась. Позади, шагах в пяти, стоял Джонни. В его позе чувствовалась несвойственная ему нерешительность – словно бы он раздумывал, пройти ли ему к стойке или тут же выскользнуть обратно. Я обрадовалась царящему в баре полумраку, так как почувствовала, что предательски покраснела.
