Тени на потолке казались больше и темнее. Отчего-то пахло ванилью и едва заметно керосином.
Ты говорил о фронте, о предстоящих боях, о финнах. Нам было грустно, но мы шутили. Потом ты достал из кармана небольшой сувенир – изящный «серебряный» замочек с двумя совсем крохотными ключиками, подбросив его пару раз на ладони, протянул мне, сказал с необычными тоскливыми нотками в голосе:
– Возьми его на память. Пока меня здесь не будет, закрой свое сердечко на замок и никому-никому не открывай. Ну а если случится, что меня убьют, – вспоминай иногда Сашку.
И теперь я вспоминаю тебя, Саша, и, наверное, никогда не смогу забыть. Я знаю, что тебя уже давно нет здесь, на Земле, – ведь твое тоскливое предчувствие оправдалось – тебя действительно убили на той, финской войне, – но светлый образ твой, как живой, очень часто встает перед глазами… Жаль, так жаль, Саша, что не смог ты дожить до этих дней, что не ты спешишь сейчас к нам на выручку. Но будь спокоен, Саша. Твои товарищи и друзья, другие славные наши бойцы пробиваются сквозь кровавые сражения сюда, в постылую неметчину, чтобы освободить нас, «восточников», от проклятой неволи.
Если бы ты знал, Сашка, как я жду их! Признаюсь тебе, я жду их так, как, наверное, может только ждать приговоренный к смерти помилования. И они понимают это. Они спешат. Уже близко. Уже даже иногда слышно.
31 июля
Понедельник"
"Что случилось? Почему весь день не оставляет меня нежданно свалившееся радостно-взбудораженное состояние? Среди гнусной работы – начали вывозить с поля рожь, и мы с Мишкой, как всегда, паримся в сарае на укладке снопов – вдруг словно теплая, мягкая волна обдаст сердце, и оно замрет в непонятном томлении.
Странно. Неужели меня так обрадовала вчерашняя короткая встреча с…
Впрочем, случай таков, что о нем следует рассказать подробней. Вчера, в воскресенье, я ждала Веру, так как мы планировали с ней сходить после обеда в Почкау, навестить тетю Таню, которая, по слухам, болеет. Однако Вера удосужилась прикатить к нам на своем, вернее, на хозяйском велосипеде только к вечеру, и то буквально на несколько минут.
«Колдовка» послала ее за какой-то надобностью в лавчонку к фриезеру и велела через сорок минут быть дома. Но Вера, конечно, не утерпела – уладив все дела у фриезера, завернула «на минутку» к нам. Была она вся страшно возбужденная, раскрасневшаяся, оживленная. Оказывается, в субботу вечером к ней приехала Женя, и они вдвоем уговорили «колдовку» отпустить Веру на ночь в Мариенвердер, к матери.
