Не видали?
Лизка, худенькая девочка с косичками, покачала головой, но старший из ребят, четырнадцатилетний Федька, задумчиво почесал затылок.
— А как выглядит-то?
Костик подробно описал Гаврилу, упомянув и его одежду, практичную и тёмную, и особую манеру держаться — настороженно, как охотник.
— Погоди-ка, — Федька нахмурился. — Я видал его утром, у новой лавки на Купеческой. Там, где раньше «Мечта рукодельницы» была.
— Какой ещё лавки? — не понял Костик.
— Новой, — важно объяснил Федька. — Какой-то приезжий боярин её купил.
Платонов фамилия.
К разговору незаметно присоединился хромой старик, один из многочисленных попрошаек, обитавших на рыночной площади.
— Не только боярин он, но и воевода, — проскрипел старик. — Из Пограничья. Пару часов назад к нему Кабановы люди приходили, «крышу» предлагали.
Костик затаил дыхание:
— И что?
Старик усмехнулся щербатым ртом:
— А ничего. Выставил он их, да так, что еле ноги унесли. Говорят, одному плечо чуть не сломал голыми руками. Магией шибает, понимаешь. Мне о том Наум Щербатый рассказал, информация верная.
— Маг, значит, — задумчиво протянул Костик, чувствуя, как вспотели ладони. — А этот, который меня расспрашивал, значит, его человек?
— Видать, так, — кивнул старик. — Разведку ведёт. Не к добру это…"
"Больше Костику слушать не требовалось. Стремглав бросившись через рыночную площадь, он нырнул в узкий проход между домами и побежал извилистыми переулками бедного квартала. Пробегая мимо лужи, он машинально перепрыгнул её, почти не замечая окружающего — ни развешанного белья, ни играющих в грязи малышей, ни сидящих на завалинках старух.
Четырёхэтажный муниципальный дом возвышался серой громадой среди других строений. Когда-то его стены были выкрашены в жёлтый цвет, но краска давно облупилась, обнажая серый камень. Костик взбежал по обшарпанной лестнице на третий этаж, стараясь не прикасаться к перилам, покрытым налётом грязи и жира от тысяч прикосновений. В коридоре пахло кислыми щами и плесенью.
Он остановился перед дверью в самом конце коридора и осторожно постучал, прислушиваясь к звукам внутри.
После паузы раздался глухой голос:
— Входи, открыто.
Комната была маленькой и тесной, но чистой. У окна в таком же обшарпанном, как и весь дом, кресле сидел мужчина лет сорока, с жёстким, обветренным лицом и внимательными глазами. Вместо левой ноги из-под пледа виднелся обрубок, заканчивающийся чуть ниже колена.
— Здравствуйте, Родион Трофимович, — почтительно поздоровался Костик, замирая у двери.
