Эта идея явно не принадлежала ему — слишком уж растерянным он выглядел.
Я усилил магическое зрение и теперь ясно видел — по краям ауры Варфоломея действительно вились чужеродные нити. Тонкие, почти невидимые, но несомненно присутствующие. Ментальное воздействие.
Кощей!
Лорд Бездушных не явился лично, но сумел дотянуться своей волей до слабого, алчного человека. Подсадил идею, как семя, и позволил ей прорасти.
Я мгновенно активировал заклинание Крепость духа, расширив его действие на всех присутствующих.
Резерв ухнул вниз. Серебристое сияние вырвалось из моих ладоней, расширяясь подобно волне. Оно накрыло сначала Дурносвистова, затем его последователей, потом всю толпу, отсекая любое внешнее ментальное воздействие.
Эффект был мгновенным. Варфоломей покачнулся, схватившись за голову. Несколько человек из его паствы вскрикнули, словно пробудившись от дурного сна. Они озирались по сторонам с растерянными, шокированными лицами.
— Что… что происходит? — пробормотал один из них. — Где мы? Почему мы здесь?
Повернувшись к толпе, я объявил:
— Вот ваш ответ, люди Угрюма! Лидер Бездушных пытался разрушить нас изнутри.
Он нашёл слабого, алчного человека и вживил ему в голову идею раздора. Ваш «пророк» — не мудрец и не благодетель, а всего лишь недалёкий глупец. Жертва собственной жадности, которой воспользовался враг.
Варфоломей упал на колени, всё ещё держась за голову:
— Что… что со мной было? Я помню свои мысли, но они словно… не мои?
Я посмотрел на него сверху вниз:
— Ты позволил гордыне и жажде власти открыть твой разум для врага.
Но я не стану тебя казнить. Отправишься к отцу Макарию — он научит тебя истинному служению Богу и людям.
Священник шагнул вперёд, его массивная фигура нависла над проповедником:
— Будешь вставать с первыми петухами на утреннюю молитву, — басом произнёс Макарий. — Научу тебя смирению и покаянию. А пока будешь каяться — руки должны трудиться.
— А трудиться будешь в лазарете, — продолжил я. — Станешь помогать доктору Альбинони, как это делают сёстры милосердия в некоторых княжествах.
Будешь ухаживать за ранеными, выносить судна, перевязывать гнойные раны, кормить тех, кто не может держать ложку. Увидишь настоящие страдания и научишься настоящему состраданию.
Иннокентий поднял на меня полные слёз глаза:
— Я… я не умею…
— Научишься, — отрезал я.
— И не вздумай отлынивать, — добавил отец Макарий, сжимая кулаки размером с небольшие окорока. — Я лично прослежу.
