Годами они служили Воронцовым, выполняли грязную работу, а теперь, увидев силу, с готовностью променяли хозяев. Такие как они — не воины, а шакалы, перебегающие на сторону сильнейшего."
"Снайпер с трясущимися руками и жёлтыми от табака зубами лгал с той же лёгкостью, с какой дышал. Второй — с глазами падальщика, затаившегося перед прыжком, выжидал момент для предательства. Я убил их хозяев на их глазах, и теперь они готовы были целовать мне сапоги, но завтра, почуяв слабость, всадили бы нож в спину.
За свою жизнь я навидался таких людей — их верность подобна флюгеру, всегда поворачивающемуся по ветру.
Такие не могут быть ни верными слугами, ни достойными врагами. И раз я не могу на них положиться, зачем оставлять свидетелей, знающих о том, кто именно лишил жизни близнецов?..
Мимолётное движение рукой, и уруми хлестнул, вскрыв две лживые глотки и промёрзшую землю.
Гаврила молча посмотрел на мертвецов, потом поднял глаза на меня:
— Вы правильно сделали, воевода. Этим нельзя верить.
Мы продолжили путь к городу, оставив тела в лесу.
Шагали молча, но я чувствовал, что юного охотника что-то беспокоит.
— Говори, что хотел спросить, — обратился я к нему.
— Ваше оружие… — он неуверенно кивнул на мой пояс. — Никогда такого не видел. Как вы этому научились?
Я невольно провёл рукой по металлическому ремню. Воспоминания нахлынули подобно волне прилива.
— Это уруми — оружие с юга, гибкий меч-плеть, — ответил я, погрузившись в мысли о прошлом.
Владеть подобным оружием меня обучил человек по имени Кашияр.
Его судьба была полна испытаний.
Родившись в южных землях за тёплыми морями, он юношей был захвачен в рабство, продан хорезмийским купцам и путешествовал вместе с ними всё дальше от родины — сначала по караванным путям на север, затем в восточные земли.
Дальше Кашияра продали Половецкому хану в качестве раба-воина особой ценности. И когда мои войска разбили степняков, я стал свидетелем того, как смуглый пленник попытался обрести свободу, сразив пятерых половцев смертоносным танцем своего гибкого меча, прежде чем был обезоружен.
Он в отличии от недавно убитой мной падали, держался дерзко и уверенно. Хотя на его теле хватало шрамов и следов пыток.
Я увидел в нём не врага, а носителя уникального знания и вместо казни предложил службу. Со временем между нами возникло взаимное уважение. Когда я выразил интерес к уруми, он согласился стать моим наставником.
Тренировки проводились в тайне — я не хотел, чтобы придворные видели мои неудачи первых месяцев.
