Хочешь? Или все-таки будешь говорить?
- Да! – орет Ангелина. – Будь ты проклят, Криницкий!
-- Я тебя внимательно слушаю, - усмехаюсь криво. Пытаюсь вычислить. Что-то проскальзывает, но уловить мысль я не могу. Крутится где-то рядом, напрягает, но в руки не дается. Не отдупляю я, хоть тресни.
- Я не могу тебе сказать, - плачет Ангелина. Искренне так рыдает, что мне даже становится ее жалко. Дурная баба!
- Погоди, солнц, - смотрю в упор. – Ты боишься кого-то? И этот кто-то из нашей бывшей тусы или родственники? – даю наводящие вопросы.
- Нет, - мотает головой Ангелина.
- Что за фигня? Ты хочешь сказать, что поверила постороннему человеку? Тебе вот так кто-то наврал и ты поубивала наших детей, - не подбираю выражений от ярости.
- Ты ума сошел, Криницкий, - выдыхает она. – Эмбрион – это не ребенок. И у меня были веские основания. Мне даже документы показывали. И я тебя спрашивала, а ты соврал…
- Когда это? – смотрю недоуменно.
- Когда?! – взвизгивает она. – Помнишь мы поругались на Мальдивах? И ты сказал тогда, что все врут и хотят нас поссорить.
- Это в свадебном путешествии, что ли? - усмехаюсь небрежно. Помню я этот скандал. И весь отель до сих пор помнит. Ангелина, сучка, вопила как резанная.
- Да, - замечает она скупо и опускает глаза к полу. Святая невинность твою мать.
- Когда ты орала, что все про меня знаешь, ты имела в виду неизлечимую и очень страшную болезнь? – глумлюсь в открытую.
- Да, - выдыхает она и смотрит на меня подозрительно. – А ты, когда мне отвечал, что все брехня, что имел в виду?
Прикусываю губу, стараясь не рассмеяться.
Поднимаю глаза на Петьку. Тот ухмыляется в открытую. Тоже помнит, как меня страховал.
- А что это вы переглядывайтесь? – напрягается Ангелина. – Было еще что-то? За что ты тогда извинялся, Стеф? Еще сережки мне бриллиантовые подарил, - инстинктивно трогает она мочки ушей, где до сих пор болтаются те самые серьги.
- Я переспал с твоей подружкой. Еще свидетельницей у нас была, - морщу лоб, вспоминая имя.
– Юлианна, кажется.
- Ты! Сука! – подрывается с места Ангелина. Бежит ко мне, пытается врезать пощечину. Перехватываю руки, давлю взглядом. По молодости мой член в какие недра только не заносило. Даже на собственной свадьбе я умудрился трахнуть свидетельницу. Самому смешно и противно.
- Ты…Ты… Ты! – бьется в моих руках Ангелина. – Сволочь ты, Криницкий. Да я все правильно сделала! Таким как ты нельзя размножаться!
Не спорю, нет смысла.
