Скорее всего, она, больше некому.
- Может, лучше прервать беременность? – слышится голос Юры. – Потом урода тянуть никому неохота. У тебя сейчас в голове розовые бабочки порхают…
- Заткнись, пока цел, - хрипло предупреждает Криницкий.
- Юрочка прав, - снова давит мачеха.
Кто все эти люди, которые здесь и сейчас решают судьбу. Мою и моего ребенка! Я их не знаю!
- Нет! – кричу как раненая. Прижимаю живот руками и снова кричу. – Нет!
Дверь распахивается. На пороге замирает Степан. Мрачный и злой. Наши глаза встречаются и кажется уже невозможно разорвать контакт.
- Ира, ты чего здесь? – подлетает он ко мне. Не дает упасть. – Ты почему бледная такая? Да ты вся горишь, - касается губами моего лба. – Даже близко к ней не подходи, - угрожающе рычит на показавшуюся в дверях женщину в красивом зеленом костюме. – Пошла вон из моего дома. Ты тоже, - мотает головой в сторону маячащего рядом Юры. И резко поворачивается к Егору. – Врача, быстро. А этих вон и никогда больше не подпускать. Ни к дому, ни к офису, - презрительно кивает на родственников.
- Степик, - охает женщина. – Ты не так все понял.
Но муж уже не обращает на нее никакого внимания. Аккуратно ощупывает мою спину, живот.
- Что болит, девочка? – подхватывает на руки.
- Живот тянет и тошнит, - жалуюсь, уткнувшись лицом в широкую грудь мужа. Цепляюсь пальцами за рукав майки и охаю приглушенно. - Степа, я все слышала…
- Молчи. Молчи, Ирочка. Глупости все это. Бред больных людей, - целует меня в висок он. Тянет наверх, устраивает в постели.
– Что тебя беспокоит? Где болит? - переспрашивает серьезно.
- Под ребрами, - шепчу чуть не плача. – Сильно болит. И голова. И живот…
- Сейчас врач приедет. Уже вызвали из частной клиники. Потерпи, девочка. Все будет хорошо, - целует мои руки Степан. Но голос дрожит даже у него. Неужели действительно ему нельзя иметь детей? И как теперь быть? Я со своим не расстанусь.
- Ир, это все бред, понимаешь…Мачехе ударить меня посильнее захотелось. Как же… я ее Юрочку обидел! - Морщится словно от боли Криницкий.
Переплетает пальцы, сжимая их до белых костяшек. – Я точно ничего не знаю. Отец бы сказал. И врачи. Да я каждый год чек-ап делаю. Никогда никто не заикался…
- А Ангелина тебе что говорила? Какие у нее были основания?
- Ангелина? – в ужасе смотрит на меня Степан. – Да ничего. Честно говоря, о детях даже не задумывался. Жил себе. Развивал бизнес. Выматывался страшно. И узнал совершенно случайно. Она по психологам шастала. Что-то там в себе прорабатывала.
