Отец женился на ней как только их с теткой развели.
И никто ничего не знает о Маше. В лицей она не вернулась. Анвар сказал, что зрение у нее восстановилось, но до операции не рекомендовали ей возвращаться к занятиям чтобы избежать нагрузок перед операцией.
В лицее она не появлялась и внешнее тестирование не сдавала. Скорее всего, ее в и городе нет, Дарья ее с собой увезла в Хевиз.
Первое время мне в Лондоне было тяжело, дико хотелось домой. Я даже пару раз собирался обратно, вещи паковал. Но потом остывал и оставался.
Спасали тренировки, я в зале неделями пропадал, я бы там и ночевал.
Сам себе признаваться не хочу, но по отцу я тоже дико скучаю. Катя она какой была, такой и осталась, разве что относиться ко мне чуть теплее стала. Но в основном я предоставлен сам себе.
Меня это не трогает, так всегда было. Мною занимался отец, и только когда его не стало в моей жизни, я понял, сколько места он в ней занимал.
Он и Маша.
Мне ее так не хватает, что иногда выть хочется от бессилия.
Несколько раз порывался ей написать, останавливало лишь то, что сама она мое сообщение не прочитает. Прочитает Дарья. А перед этой стервой обнажать душу вообще не хочется.
Когда решился набрать, равнодушный автоматический голос сообщил, что номер не обслуживается. То ли сменила, то ли отключила на время. Больше не звонил, решил, что при встрече все скажу.
Плохо мне без нее. Как будто вся моя жизнь вместе с ней на паузу встала. Я вроде как хожу, разговариваю, даже смеюсь. А сам как в анабиозе.
Ни на одну девчонку не глянул за все это время. Они все для меня блеклые, бесцветные, в моем в сердце одна девочка засела. Глубоко забралась, все собой заполнила, ни миллиметра свободного не оставила.
Я думал, что другой город, другая страна, тысячи километров между нами помогут ее забыть, а ничего не помогло. Я сам себе проиграл в этом противостоянии.
Сегодня весь день кружу по городу. Ловлю себя на мысли, что подсознательно вглядываюсь в проходящих девушек, выискиваю Мышку.
Мелкий дождь переходит в ливень. Паркуюсь у торгового центра и иду за кофе. По дороге обратно слышу радостное:
— Никита! Топольский!
Оборачиваюсь и мрачнею. Та крыса, бывшая Машина подруга, которая сдала ее после Осеннего бала. Но она то ли не замечает моего недовольного взгляда, то ли делает вид. А я даже имени ее не помню.
— Смотрю, ты или не ты, — она подходит, томно отводит волосы от лица.
«Алька», — всплывает в памяти. Точно, Алина.
