***
Через две недели мне разрешают ненадолго снять повязку, и я даже вижу себя в зеркале. Правда, вместо лица у меня расплывчатое пятно, но мой лечащий врач уверяет, что все идет хорошо. Если так пойдет дальше, я снова смогу носить очки или линзы пока полностью не восстановлюсь для операции.
Встаю с кровати, надеваю халат и выхожу в коридор. Думала, придется идти наощупь, но очертания предметов позволяют более-менее ориентироваться. Единственное, приходится спрашивать номер палаты, цифры я тоже не различаю.
Он лежит в отдельной палате, как и я, поэтому здесь перепутать я не боюсь. Мне и не дают. Только открываю дверь, сразу слышу взволнованное:
— Машенька! Тебе уже разрешили вставать? — Топольский отставляет в сторону ноутбук.
Мама говорила, что Андрей начал работать как только смог сидеть в кровати. Это мне не светят ни ноут, ни смартфон в ближайшее время.
— Да, мне можно даже гулять, — подхожу ближе, он подсовывает мне стул.
— Я так рад тебя видеть!
И я рада. А еще я рада, что не вижу его лица, иначе мое сердце точно не выдержало бы смотреть в глаза мужчины, на которого похож Никита.
Уж лучше так.
Ему тоже тяжело смотреть мне в глаза. Мама говорила.
Мнусь от того, что не могу решить, как к нему обращаться. По имени неловко, отчества его я не знаю. Но Топольский ловит мои руки и крепко сжимает.
— Не знаешь, как меня называть?
Молча качаю головой.
— Тогда пусть будет Андрей. Я не жду, что ты будешь говорить мне «папа», — в его голосе сквозит горечь, но не я этому причиной.
Топольский тяжело переживает разлуку с сыном. И я полностью разделяю его чувства.
— Я рада, что вы не мой папа, Андрей, — отвечаю честно.
— И я, Маша, — он сдавливает руки так, что я охаю. Спохватывается. — Прости, детка! Маш, я... Представляю, что ты обо мне думаешь. Но клянусь, твоя мама не пожалеет, что согласилась выйти за меня замуж.
Я все знаю, все. И что Топольский ради брака с мамой пошел против семьи. И что развод его фактически разорил, но при этом Андрей упорно требует позволить ему оплатить мою операцию.
Поэтому мама и согласилась на помощь Шведова, слишком дорого стоит реабилитация.
— Андрей, — зову его тихо, — вы слышали что-нибудь о Никите?
— Они уже улетели, Маша. В Лондон.
— Он больше не приходил?
— Нет. Ник считает, что я его предал, — голос Андрея звучит хрипло, ему тяжело справится с эмоциями. — Твоя мама считает, мне сейчас не стоило заводиться с разводом. Может, она права, но я устал.
