Передавайте привет Батончику, – не уверена, что старому персидскому коту нужны мои «приветы», но так, вроде, прилично отвечать.
– Ну, ладно, Ясенька. Я домой. Обязательно приходи, – отпустила она мои плечи и, судя по удаляющимся шагам, направилась к выходу из палаты.
– Ты чего это?! – возмущенный вопль женщины в гипсе ударил по ушам. – Знаешь её, что ли, Сергеевна? И откуда?
– А ты-то куда лезешь, замша Малахова? Молчи, гадай сканворд, чеши гипс и не лезь ни в своё дело, – пришпилила её к месту Антонина Сергеевна.
– Узнаю, что приставала к девчонке, выселю домой, чтобы твой хахаль сломал тебе вторую ногу.
– Пошла ты, – буркнула та в ответ, а я не смогла сдержать гадкую ядовитую усмешку.
«Понавыходят замуж за алкашей» – цитата из женщины в гипсе, которая в своем глазу бревна не разглядела…
Дверь за Антониной Сергеевной закрылась. В палате снова стало тихо и пусто. Мать всё ещё спала. Спустя несколько часов, когда женщина в гипсе сходила в уборную и напоследок пошуршала сканвордом, громко и демонстративно выключив свет во всей палате, стало совсем тихо.
Только сопение с двух кроватей нарушило тишину.
Поглядывая то на маму, то в окно, встретила робкий рассвет. Голова ужасно гудела. Желудок, который последний раз видел еду больше суток назад, лип к позвоночнику. Нужно бы поесть, но о еде даже думать не хотелось. По крайней мере, пока не станет ясно, что именно произошло с мамой и помнит ли она вообще, что с ней произошло прошлой ночью.
Наконец, наметились первые движения: мама медленно повернула в мою сторону.
Поморщилась.
Наверное, попыталась разлепить свои подбитый глаза.
Молча наблюдала за ней, ожидая вердикта – узнает или нет?
С трудом, но она открыла один глаз. Растеряно осмотрелась. Даже в одном её глазу было видно, сколько страха в её душе.
Взгляд остановился на мне. Глаз, кажется, стал немного шире.
– Яся? – выдавила она сипло.
От её, и без того бледного, лица отлила краска. Губы побелели и затряслись. Единственный видящий глаз, забегал по обстановке вокруг.
– Его здесь нет, – сказала я твёрдо и маму это быстро успокоило.
– Откуда ты узнала? – виски её разрезали мокрые блестящие дорожки слёз.
– Мне позвонили. Сказали привезти твои вещи и документы, – в глазу напротив снова отразился неподдельный животный страх. – Я не ездила туда, – снова успокоила её."
"Отчего-то весь страх за мамину жизнь и благосостояние отступил, когда она открыла глаз. Мне уже не хотелось её касаться и утешать.
