— А ты… знаешь своих родителей?
— Знать — знал, но с того возраста почти ничего не помню. Сейчас только по фотографиям детали всплывают."
"— То есть вы больше не виделись?
— Ну так я пока на этом свете. Мне к ним рановато.
— Ой, — до меня доходит. — Прости.
— Забей. Предупреждая следующий вопрос: авария. Мне было четыре. Из родственников есть тётка, но у неё своя семья в другом городе, и я ей был не нужен. А теперь она не нужна мне. Вот и вся история. Можешь достать платочек и промокнуть слёзы. Вы ж девочки, любите сырость разводить.
А то её тут мало, да.
— Дурила. Нельзя же… — сердито пихаю его в плечо, но не договариваю, так как меня ловят за запястье. Замираю, позволяя медленно скользить по многочисленным звякающим браслетам вниз, а затем… наши пальцы сплетаются. Ну вот, новый приступ нехватки кислорода. Дышу через ноздри слишком громко и слишком палевно, но по-другому не получается.
— Что нельзя? — каверзно уточняет Демьян.
— Быть таким циником, — медленно, едва ли не по слогам отвечаю я, не в силах оторвать взгляда от наших рук.
Бабочки, гусеницы, тараканы, клещи, клопы, глисты… не знаю, что там у меня внутри обитает, возможно всё вместе, но у них там творится полная вакханалия. Такая она, влюблённость?
Да?
Нет?
Потому что, кажется, я…
Если этот момент зарисовать, то на картинке вокруг меня витали бы белые диалоговые звёздочки, на которых жирными буквами мельтешили бы: «бах», «бум-с», «хряк», «тыдыщ» — короткое, но вполне лаконичное определение тому, что происходит в моей башке. В реальности же застываю, не шевелясь и почти не моргая.
Внутри: а-а-а! А снаружи сижу с каменной мордой.
— Ещё вопросы? — мягкий голос заставляет вынырнуть из оцепенения.
— Н-нет.
— Нет вопросов? — у меня получается удивить человека, который едва ли умеет удивляться.
Есть, конечно. Их вагон и маленькая тележка, но…
— Нет. Я хочу узнать тебя, но не так. Не этим глупым анкетированием. Мне недостаточно, чтобы ты был готов говорить со мной только сегодня. Я хочу говорить каждый день. Не бояться спрашивать и быть уверенной, что меня не отправят в пеший поход в компании вместе с «отвали, не твоё дело».
— Какая красочная метафора. В тебе пропадает поэт.
Смеётся. Ему смешно. Зашибись. Я вот тоже хочу посмеяться, но мне не смешно. Важные вещи так-то решаются. Судьбоносные.
— Да я вообще талант, — обиженно выпрямляюсь, пытаясь высвободить кисть, но её держат крепко. — Крестиком вышиваю, спицами вяжу.
— Рисуешь.
— И этим балуюсь.
— Для баловства выходит круто.
