Поди разбери тройной это был тулуп или так — кацавейка с поддевочкой на рыбьем меху… Так вот жизнь моя в последнее время все чаще — этот самый тройной тулуп. Так закручивает, что только в голове плывет… И падать очень больно. Чертовски больно!
Прав был полоумный Дима — ошиблась я, не с тем парнем трахнуться решила… Совсем не с тем.
— Люб! А кто он все-таки такой?
Сразу понимает, о ком я. Даже и не пытается переспрашивать.
— Дикая ты. Таких людей надо знать, мать. Вице-премьер это наш свеженазначенный.
Вполне возможно в будущем — президент. А потому скелеты в его шкафу — все до одного, под грифом секретно и под неусыпной охраной ФСО.
— Я — тоже скелет?
— Еще какой. Он ведь, Романова, давно и крепко женат. Как раз на старшей сестренке этого самого Димы, который тебя месяц в подвале держал.
— За что он его так ненавидит?
— Кто?
— Ну… Дима Сашу. Александра Сергеевича Тургенева, черт побери.
— Да он его, вроде, совсем не ненавидит. Наоборот… Сумасшедший он.
Совсем двинутый. То все вроде ничего, а потом как накатит. В последние лет пять совсем ему плохо стало. Держат его в дурке, но иногда ему удрать удается. Все ж таки стараются, чтобы он не совсем в тюремных условиях жил. Вот он этим и пользуется. Сумасшедшие они ведь хитрые.
— Ну да. Сбегает. И убивает людей.
— Это ты с чего взяла?
— Сам мне рассказывал. Нравилось ему это занятие — рассказывать мне о том, как он раз за разом убивал любовниц своего… кем ему Саша-то приходится? Он ему — шурин, а Саша ему?
— Да хрен его знает! — рычит Любка и склоняется ко мне поближе.
— А что именно рассказывал-то?
— Что убил пятерых. Нет. Четверых. Пятую отпустил, потому, что ребенок которого она в том подвале родила, не от Саши был. Она только ему наврала, что от него, чтобы привязать к себе. Ребенка этот Дима то ли убил, то ли он сам умер, а бабу эту несчастную выпустил. Только она потом все равно повесилась. И меня он убить собирался.
И малыша наверно тоже…
— Вот ч-е-е-ерт!
Любка призадумывается. Сидит, грызет ноготь. Думает. Наверно о том, как бы ей половчее запихать обратно в шкаф вывалившиеся из него начальственные скелеты…
— Ты, Люб, не волнуйся. И своим этим — ну, которые приходили с Сашей, — тоже скажи. Я вот тебе сейчас это рассказала и все. Больше никому и ни слова. Мне жить дальше надо. Ребенка растить. Я ведь мать-одиночка, — усмехаюсь криво.
