От одного только его взгляда в теле снова вспыхивают вчерашние искры.
— Умеешь завязывать галстуки?
— Еще бы, — фыркаю.
Я же не умею! Зачем я это говорю?!
— Тогда завязывай.
Жаль этого нельзя сделать на расстоянии или силой взгляда. Встаю на негнущихся ногах и обхожу стол.
Платон смотрит сквозь меня, куда-то в залитое дождем окно во всю стену. Видимо, там куда интереснее, чем здесь.
Беру со спинки стула один из атласных галстуков. Тот, что меньше всего подходит под цвет его костюма. Ну а что? Не передо мной же красоваться, а перед какой-то кикиморой с работы.
Где у него вообще изнанка? А начало у галстуков с узкой стороны или широкой? Да какое вообще начало?...
Платон любезно раздвигает для меня ноги, чтобы я подошла ближе.
Облизнув пересохшие губы, распрямляю ворот рубашки.
— По-моему, сорочку нужно застегнуть.
— И без тебя знаю, — огрызаюсь.
Берусь за последнюю пуговицу и застегиваю. Аккуратно, чтобы не коснуться даже случайно его шеи или подбородка."
"Платон побрился. От него так приятно пахнет одеколоном, мылом и свежестью, а мне сейчас так не хватает под футболкой трусиков, не говоря уже о мозгах и нормальной одежде.
Теперь галстук.
Пропускаю его под твердым воротом и берусь за оба конца, судорожно соображая, как из него сотворить хоть какой-то узел.
И тут Платон касается моих голых ног.
Гладит чувствительную кожу под коленками, поднимаясь все выше. Забирается под края длинной футболки и поглаживает мои бедра, чуть ниже ягодиц.
Я остаюсь на ногах только благодаря тому, что держусь за его галстук, как за вожжи.
Измученная томительной лаской, я только и могу что выдохнуть:
— Что ты делаешь?...
Его пальцы уже выше, он то оглаживает округлости моей задницы, то чувствительно сжимает. Большими пальцами при этом Платон оглаживает бедра спереди, не касаясь меня там, где я снова хочу ощутить его руки больше всего на свете.
— Пытаюсь понять, в какую игру ты играешь. То ты бросаешься на меня с голодным взглядом, то уверяешь окружающих, что по уши влюблена в другого.
То флиртуешь с другим, то забираешься ко мне в постель голая. А теперь еще и ревнуешь. Или мне показалось? Я уже голову сломал над твоим поведением, Лея. Но самое главное, что я до сих пор не могу понять, это почему ты так смотрела на меня в аэропорту?
— Как так? — произношу едва слышно.
Не могу удержать на нем свой фокус. Мои глаза закатываются, ведь в тот же момент обеими руками Платон все-таки касается меня между ног.
