Ее чувства меня волнуют куда сильнее, чем твои.
Платон разжимает пальцы и отпускает меня.
После щелкает пальцами, и развеселая музыка в комнате моментально стихает. Вот бы так раньше.
Он уходит, и при виде его спины мой желудок наполняется едкой кислотой. Сейчас для меня абсолютно все кончено.
— Пап, все в порядке? — дверная ручка начинает плясать и дергаться.
— Замок заклинило, Юль, — громко отвечает Платон. — Я ж тебе говорил, что он барахлит!
Он тоже для виду дергает ручкой, потом беззвучно щелкает задвижкой, и дверь, как по волшебству, распахивается.
Платон уходит первым и не оборачиваясь, а я прошу у встревоженной Юли пару минут, чтобы сходить в туалет прежде, чем присоединюсь к ним в столовой, но сама не могу сдвинуться с места, когда остаюсь одна в опустевшей комнате.
Ноги меня не держат, и я сползаю на пол рядом с плюшевым медведем, закрыв лицо руками.
— «Хочешь, я расскажу тебе сказку?» — вдруг громко спрашивает медведь.
Похоже, за эти годы плюшевые медведи научились быть более полезными, чем тот мешок, набитый пыльным синтепоном, которого Платон когда-то подарил мне на восемнадцатилетие.
Этот факт, впрочем, не меняет того, что плюшевые игрушки я ненавижу.
Пора идти ко всем остальным, хотя аппетит у меня и так изрядно испорчен.
Пнув медведя на прощание, направляюсь к выходу из комнаты.
— «Отличный выбор!» — летит мне в спину. — «Расскажу тебе сказку о потерянном времени…».
Не в бровь, а в глаз чертов пылесборник.
Глава 5. Застолье
— Ты совсем не ешь, Платон, — замечает Сара Львовна, тарелка которой пустеет уже во второй раз за вечер.
Сначала после холодных закусок, а теперь после горячих. — Разбаловали тебя, видать, разносолами. Костя, все приготовлено просто чудесно!
В моей тарелке кусок холодца давно превратился в лужу, в которой утонула курица-гриль.
От зверского аппетита не осталось и следа.
Лея сидит ровно напротив меня, и я стараюсь смотреть, куда угодно, только не на нее. Но забыть о ней или игнорировать ее присутствие, не удается.
Ведь за столом только и разговаривают, что о поразительных изменениях в Леиной внешности. И каждый пункт, как новый гвоздь в крышку моего самообладания.
— Ну брекеты ладно, — говорит Юля. — Тебе их еще в прошлом году сняли, верно?
— Да, — кивает Лея. — У меня резцы никак не хотели выпрямляться, пришлось носить дольше обычного.
— Помнишь, Платон, как поздно у Леи зубы стали выпадать? — сама того не зная, добавляет масла в огонь Сара Львовна.
